Всегда весело отмечали праздники с друзьями, а теперь: у одного появилась аллергия, другой – не ест сахар, третий – майонез

Всегда мы собирались на Рождество у Ирины, в её старом загородном доме. Снег, треск поленьев в камине, смех в тесной, пропахшей мандаринами и хвоей кухне. Каждый приносил что-то проверенное, любимое: мой пирог с вишней, селедочный торт Лены, огромная сковорода картошки от хозяев. Вино было простое, шампанское. И нам хватало. Нам было хорошо. 

Потом будто ветер переменился. Сначала Ира купила квартиру в центре, потом Ленка вышла замуж за богатого. Ирина сменила машину. Мы стали реже видеться, а когда собирались, разговор всё чаще кружил вокруг цен, курортов, «правильного» выбора всего на свете. 

Наше рождественское застолье тоже начало меняться. Пирог с вишней теперь вызывал снисходительную улыбку. 

— Ну, Лиза, сахарная бомба, — вздыхала Ирина. — Я вот только миндальную муку использую. 

Селедочный торт Ленка однажды принести постеснялась. 

— Это же такой пережиток, согласись? Слои, майонез… Мы теперь только тартары едим. 

И, кажется, именно тогда у половины компании обнаружилась странная непереносимость — не медицинская, а скорее, социальная. На картошку. На магазинный майонез. На красную рыбу, если она «не того» посола. 

В этом году рассылку с пожеланиями по подаркам я восприняла спокойно. Удобно. Но потом пришло второе письмо. От Льва, мужа Лены. Длинное, вежливое и до жути чужое. В нём не было списка желаемого. Там был перечень недопустимого. 

«Учитывая новые пищевые привычки нашей семьи, — значилось там, — мы будем признательны, если на общем столе не появятся блюда с майонезом промышленного производства, любые консервированные овощи, колбасные изделия неизвестного происхождения, а также сладкие газированные напитки. Мы везем с собой бутылку органического мерло и фермерский сыр. Надеемся на понимание». 

Я перечитывала эти строки, глядя на заснеженную улицу. Вспомнила, как лет семь назад этот самый Лёва на той же даче с аппетитом уплетал докторскую колбасу, нарезанную толстыми ломтями, и запивал её «Колой». И смеялся громче всех. 

Позвонила Ирине, хозяйке будущего праздника. 

— Ты получила? — сразу спросила она. 

— Получила. 

— Я ему ответила, — в её голосе звучала усталая решимость. — Написала, что у нас свободный формат. Каждый приносит то, что считает нужным и вкусным для всех. Что я поставлю на стол и свой чизкейк, и салат с тем самым «запретным» майонезом. Потому что его любит мой сын. И что гостей будет много, угодить каждому в деталях невозможно. 

— И что же? 

— Они не приедут, — отрезала Ира. — Сказали, что в такой атмосфере не смогут расслабиться. Что уважение к гостям начинается со внимания к их запросам. Бронируют столик в новом эко-ресторане. 

Я положила трубку. Вопрос, витавший в воздухе, казался теперь таким простым. Надо ли уважать желания гостей? Безусловно. Но гости — это те, кто приходит в твой дом, принимая его правила, его тепло, его щедрость такой, какая она есть. Они приходят к тебе, а не в ресторан с проверенной кухней. Их желание — быть вместе. 

А те, кто присылает ультиматумы, требуя стерильного комфорта, — они уже не гости. Они — сторонние наблюдатели. Они выбрали себе идеальную картинку праздника, где нет места нашему общему, немного нелепому, такому живому прошлому с его селёдкой и советским шампанским. Им там, в их безупречном будущем, наверное, будет очень хорошо. Тихо, чисто и правильно. 

А мы будем шуметь в старом доме. Я испеку два пирога — один с миндальной мукой, другой с обычной. Поставлю оба. И, может, кто-то отважится попробовать кусочек из детства. Просто чтобы вспомнить вкус, который был, когда мы были не «богатые» или «бедные», а просто свои.