– Мам, оставляй мелких на меня, – сын взял на себя роль старшего по дому, когда свекровь отказалась помочь

Этот день начался как обычно — с будильника, который хотелось разбить. Но уже через час всё пошло кувырком. Сначала звонок от классной руководительницы Тёмы: он снова сорвал урок, нагрубил физику и его выгнали из класса. Пришлось просить отгул у начальницы, которая посмотрела на меня так, будто я просила не три часа, а три недели отпуска за свой счёт.

Только мы зашли в квартиру, и я начала читать лекцию про уважение к старшим, как завибрировал телефон. Воспитательница из сада сообщила, что у Кати поднялась температура. Я быстро сунула Тёме пакет с пельменями и побежала за младшей. По дороге набрала среднюю — Лизу, которая зависла у подруги после английского.

– Ты где?

– Мам, я через час приду, мы тут мульт смотрим, – беззаботно ответила она.

– Через час чтобы была дома! У Кати температура, мне не до твоих мультов.

Вечером я рухнула на стул и набрала маму. Мне нужно было просто выговориться, чтобы не разрыдаться.

– У меня ощущение, что они сговорились, – жаловалась я. – Сережа уехал в командировку на два месяца, а я тут одна разрываюсь. Завтра на работу, а Катю в сад не берут.

– Ой, доченька, – вздохнула мама. – Жаль, мы далеко. А ты свекрови позвони? Любовь Кирилловна хоть и строгая, но не чужая.

– Ну да, – хмыкнула я. – Она на меня смотрит как на врага народа. Считает, что я её сыночку жизнь испортила.

Когда у Кати наутро высыпала сыпь, и врач сказал «ветрянка», я поняла — это конец. Старшие не болели, значит, теперь все трое осядут дома минимум на три недели.

Вечером я позвонила Серёже.

– Дорогой, мне нужна помощь. Твоя мама — наш единственный шанс.

– Оль, ну ты сама знаешь, какие у вас отношения. Она не согласится.

– А ты попробуй! Это же её внуки! – почти кричала я в трубку.

Серёжа попробовал. Результат был предсказуем.

Переступив через гордость, я набрала свекровь сама. Она ответила холодно:

– Слушаю.

– Любовь Кирилловна, здравствуйте. У нас беда, дети заболели, а мне на работу. Вы не могли бы помочь пару дней? Мы очень на вас надеемся.

– Вы, Оля, сами виноваты. Надо было думать, когда трёх детей рожали. Небось, рассчитывали, что я нянькой буду? Так не дождётесь. У меня своя жизнь.

– То есть вы не хотите помочь?

– Я не обязана! – отрезала она и положила трубку.

Вечером позвонил Серёжа, они с матерью тоже поругались. Она заявила, что мы хотим сесть ей на шею, и вообще, чтобы нанимали няньку.

– Няньку? – переспросила я. – На нашу зарплату?

– Не кричи на меня, я тут ни при чём, – устало ответил муж. – Разбирайтесь сами, я через месяц приеду.

Мы разругались в хлам.

Утром я, как зомби, собиралась на работу, не представляя, куда дену детей. И тут на кухню зашёл Тёма. Мой двенадцатилетний сын.

– Мам, – сказал он, наливая себе чай. – Оставляй мелких на меня. Сварганишь нам поесть с вечера, и норм.

Я посмотрела на него с сомнением.

– Ты серьёзно? А если что?

– Если что — я соседке позвоню, тёте Гале. Да не бойся ты, я взрослый уже.

Выбора не было. Я оставила инструкции, запаслась продуктами, поговорила с соседкой и ушла. День тянулся бесконечно. Я звонила каждые полчаса. Тёма отвечал коротко: «Нормально, Катя спит, Лиза уроки делает, я в танчики рублюсь».

Вечером я влетела в квартиру, ожидая увидеть руины. Но всё было цело. Да, на кухне посуда, но дети были живы, сыты и даже улыбались.

– Я же говорил, что справлюсь, – гордо отрапортовал Тёма.

Так мы и прожили три недели. Тёма взял на себя роль «старшего по дому». Он следил, чтобы сёстры принимали лекарства, мерил им температуру, даже пытался учить с Лизой стихи. Я просто оставляла готовую еду в контейнерах.

Когда все выздоровели и разбежались по школам, я позвонила маме.

– Всё обошлось, – сказала я. – Тёма нас спас.

– А свекровь? – спросила мама.

– А кто это? – усмехнулась я. – Мы справились сами. И знаешь, это даже к лучшему. Теперь я точно знаю, на кого могу рассчитывать в этой жизни.

Серёжа, вернувшись, долго не мог поверить, что его сын стал таким самостоятельным. А про Любовь Кирилловну мы больше не говорили. Она сама выбрала свою роль в нашей семейной истории — роль пустого места. И знаете, это место ничуть не хуже, чем если бы на нём сидела вечно недовольная женщина.