Женился по залету – я же мужик, а теперь понимаю, что не такой семейной жизни хотел

Я сидел в машине у супермаркета и тупо смотрел на пачку детского питания, которую только что купил. Цена на банку заставила скривиться, хотя зарплата у меня по меркам региона вроде ничего. Раньше хватало и на бензин, и на кафе, и на новый телефон раз в год. Сейчас мы считаем каждую сотню.

Навигатор показывал пробки до дома — то есть до квартиры Веры Андреевны, моей тёщи. Двушка на отшибе, спальный район, соседи с перфоратором по выходным.

С Лерой мы познакомились в отделе бытовой химии. Я стоял и выбирал освежитель, а она пыталась дотянуться до верхней полки за каким-то пятновыводителем. Я помог. Слово за слово, обменялись номерами. Ей тогда было двадцать два, училась на последнем курсе на дизайнера. Мне двадцать семь, работаю региональным представителем по строительным материалам. Разъезды, встречи, обеды на заправках.

Поначалу я водил её по заведениям. Шашлычные, суши-бары, кино по пятницам. Зарабатывал тогда побольше — премии шли одна за одной. А потом случился провальный квартал. Я стал намекать, что надо бы поумерить аппетиты, на что Лера надула губы:

– Мы что, теперь будем дома перед теликом сидеть и пельмени варить?

Ну я вспылил и выдал что-то грубое про нежелание вникать в мои проблемы. Не общались месяц. Я уехал в Новосибирск на три недели, а когда вернулся, общие знакомые шепнули, что Лера ходит в кино с каким-то Владом, её ровесником, будущим айтишником. Я, конечно, психанул. Приехал к ней, поговорил. Она поплакала, сказала, что я её бросил, а Влад просто друг. Короче, вернул я её. Влад куда-то испарился.

А потом эта полоска с двумя черточками. Мы тогда как раз опять ругались из-за того, что я отменил поездку к морю. И тут такое. Сидим на кухне, молчим. Она говорит:

– Я рожать буду.

Я кивнул:

– Ладно.

Сейчас думаю — надо было тогда не кивать, а взять паузу. Но нет, я же мужик, сказал «А», говори и «Б». Через два месяца расписались. Торжество было скромное, в кафе на пятнадцать человек.

Ради семьи я попросил начальника сократить командировки. Он пошёл навстречу, но оклад урезал процентов на двадцать. Сразу встал вопрос аренды жилья — я снимал однушку. Лера предложила съехаться с её мамой. Довод был железный: «Зато на еду останется и коляску нормальную купим». Я согласился, а зря.

Вера Андреевна — женщина хозяйственная, но с характером стальной тёрки. Я прихожу с работы, уставший, иду в душ, а она тут же с претензией:

– Ты бы хоть воду за собой с кафеля вытирал, Артём. Развёл болото.

Или я в пятницу пиво открыл, сел в зале в кресло, а она:

– Ноги на пуфик не ставь, это из Италии везли.

И Лера меня не защищает. Она вообще после переезда к маме будто обратно в детство впала. «Мам, что нам на ужин?», «Мам, Артём опять вещи по стульям разбросал». Я в этом доме не муж и не хозяин. Я гость, который зачем-то внёс плату за квартал вперёд.

Друг Колян, с которым мы вместе в вузе учились, недавно прямо в лоб спросил:

– Слышь, Тёма, ты сам-то веришь, что это твой расклад? Тебя как клещами в ЗАГС тащили. Может, хоть тест сделаешь, раз сомневаешься? А то будешь лет до сорока чужие ипотеки закрывать.

Я тогда отмахнулся, но зерно он заронил. Ребёнок родился здоровый, парень, назвали Мироном. Только вот я смотрю на него и, вместо умиления, пытаюсь разглядеть в чертах лица себя. И не могу.

Сегодня я опоздал домой на час, задержался с отчётом. Захожу, а Лера с матерью чай пьют. Увидели меня, замолчали.

– Есть будешь? — спросила Вера Андреевна таким тоном, будто я милостыню прошу.

– Нет, спасибо, — ответил я и ушёл в комнату.

Я лежал на продавленном диване и смотрел в потолок. Сбежать бы в командировку, хоть в Магнитогорск, хоть в Тмутаракань. Там я сам по себе, там никто не указывает, куда ставить ботинки и какой ложкой есть суп. Но бежать некуда — работа стала местной, а дома ждут жена с ребёнком и её мама с вечным списком претензий.

Телефон звякнул. Колян прислал ссылку на вакансию с прежним графиком разъездов. Я нажал «Сохранить». Может, через пару месяцев созрею. А может, сначала всё же закажу этот чёртов тест, о котором думаю вторую неделю. Чтобы хоть понять — ради чего я тут вообще сижу и хожу на цыпочках.