Бывший запретил мне появляться у его родителей, хотя они горели желанием общаться с внучкой

Когда-то я была замужем за человеком, который умел дуться профессионально. Сейчас смешно вспоминать, а тогда казалось – трагедия. Денис обижался на всё: на плохую погоду, на мою работу, на то, что я недостаточно восторженно смотрю на его новую стрижку. Я же из кожи вон лезла, лишь бы не спорить. Проще уступить, чем слушать часовую лекцию о моей черствости. А его мама, тётя Вера, только вздыхала и подкармливала меня пирогами, словно пыталась компенсировать отсутствие сыновней заботы.

После рождения дочки Алисы всё усугубилось. Ребёнок, как и все дети, плакал ночами, я превратилась в уставшую тень, и вместо поддержки я слышала: «Ну и видок у тебя, Кать. Смотреть страшно». Тётя Вера спасала как могла: то бельё детское перестирает, пока я сплю, то кастрюлю борща притащит. Денис злился, что  внимание матери принадлежит не только ему. «Она на моей территории командует», – шипел он. Я молчала, прижимая к себе Алиску. Квартира, кстати, была моя, но этот факт мужа только бесил: «Ты меня попрекаешь? Я здесь чужой!».

С горем пополам дотянули до трёхлетия дочери, и тут Денис объявил, что уходит к коллеге, потому что та всегда выглядит свежей и не таскает на себе запах детской отрыжки. Вещи собирал молча, даже радостно. Я плакала недолго – выдохнула. Удивило другое: тётя Вера пришла на следующий день и сказала: «Ты наша девочка, Катюш, а он балбес. Не бросим». И не бросили. Возили Алису в зоопарк, на море с собой звали, деньгами немного помогали – для внучки, как они говорили.

Всё рухнуло в один из воскресных визитов. Мы сидели у Веры на кухне, лепили пельмени, Алиса рисовала в альбоме, подаренном дедушкой. Внезапно хлопнула входная дверь – у Дениса, оказывается, отменилась поездка за город с новой пассией, и он заявился без звонка. Увидев меня, взбеленился моментально.

– Ты что тут забыла? – заорал он, не разуваясь. – Я сказал родителям: Алису приводить можно, а тебя здесь быть не должно! Ты мне никто!

Он заметил на комоде коробочку с духами, которую тётя Вера приготовила мне на Восьмое марта заранее.

– Ещё и дарите ей что-то? Совсем обалдели! – он сгрёб коробку и швырнул её в стену. Алиса заплакала, испугавшись крика.

Я быстро одела дочь, тётя Вера стояла белая как полотно, дед сжимал кулаки, но молчал. Мы ушли под аккомпанемент визга: «Чтоб духу твоего тут не воняло!».

Через день позвонил свёкор:

– Катерина, ты извини. Веру в больницу забрали, сердце. Денис – сын, единственный, мы не можем его выгнать... Ты пойми, мы старенькие уже, нам покой нужен. Давай пока не приезжайте. Внучку жалко, но...

– Я поняла, Николай Степаныч, – перебила я, чтобы не слышать этих жалких оправданий. – Выздоравливайте.

С тех пор прошло много лет. Алиса школу окончила, у неё появился замечательный отчим и два младших брата. О Денисе мы ничего не слышали, да и не стремились. Свекры так и не смогли больше общаться с нами из-за выходок сына, боялись его реакции.