– Я всю жизнь был нянькой, грузчиком и твоей жилеткой, – сын возненавидел меня за то детство, которое я ему дала

Дом снова пахнет чужими стенами. Коробки с вещами, Алиса возится с куклой, а Артем стоит у окна и молчит. Я знаю это молчание.

– Опять? – спрашивает он, не оборачиваясь.

– Хозяин продает квартиру, Тём. Мы не виноваты.

Он дернул плечом, когда я попыталась до него дотронуться. Ему пятнадцать, и он уже выше меня. Я помню его маленьким, помню, как впервые сказала: «Переезжаем». Тогда он еще плакал. Сейчас просто смотрит в окно на незнакомый двор.

Мы всегда начинали с чистого листа. Сначала я боялась, что не прокормлю их, металась между подработками. Артему было семь, когда он впервые остался за старшего. Я уходила в ночную смену, а он кормил сестру кашей, проверял, заперта ли дверь, и не спал, пока я не вернусь.

– Ты же поможешь маме? – просила я, завязывая куртку.

– Помогу, – кивал он тогда серьезно.

Я думала, что строю для них будущее, кирпичик за кирпичиком, экономя на всем, выгрызая у жизни каждый рубль. Я не видела, как он уставал. Не замечала, что в новой школе с ним никто не садится за парту. Алиса однажды пришла с синяком, сказала – упала. Я поверила. У меня просто не было времени разбираться.

Наконец мы взяли в ипотеку крошечную двушку. Я была счастлива. Я думала, теперь-то все наладится.

– Теперь своё, – сказала я тогда, вручая им ключи. – Мы больше никогда-никогда никуда не поедем.

Они молчали. Я списала на подростковый возраст.

А потом Артем сказал, что уезжает. Поступает в другой город. Я сначала не поверила.

– Мы же только осели, Тёма! Я ради вас…

– Ради нас? – он посмотрел зло. – Мам, ты вообще нас видела? Где мы, кто мы? Я всю жизнь был нянькой, грузчиком и твоей жилеткой. Меня травили в школах, пока ты искала квартиры подешевле. Алиса вон до сих пор вздрагивает, когда звонят в дверь – вдруг опять переезжать?

– Но я спрашивала вас, советовалась…

– Ты ставила перед фактом. И я всегда соглашался, потому что у тебя были глаза уставшей лошади. Я жалел тебя. А ты этого даже не замечала.

Он ушел. Алиса плакала в комнате, я сидела на кухне. Моя жизнь, которую я положила к их ногам, вдруг показалась мне огромной черной дырой, куда я сама же их и толкала.

Он не звонил два года. Только Алиске скидывал деньги на карту и спрашивал, как дела. Я делала вид, что мне все равно, но ночами лежала и прокручивала в голове его слова.

Алиса закончила девятый класс.

– Мам, – сказала она тихо. – Тёма приезжает.

Я была сама не своя до его прихода. Открыла дверь – стоит на пороге, возмужавший, с легкой щетиной, но глаза те же, усталые.

– Проходи, – сказала только.

Он прошел на кухню, огляделся. Алиса повисла у него на шее. А я стояла у плиты, боясь повернуться.

– Мам, – позвал он. – Я приехал не ругаться. Я приехал… забрать вас.

– Куда? – растерялась я.

– Ко мне. У меня двушка, работа есть. Хватит вам тут киснуть. Алиска в городскую школу пойдет, если захочет. А ты… – он запнулся. – Ты отдохнешь. Хватит уже строить. Просто поживи.

Я хотела сказать, что не могу, что ипотека, что я сама. Но Алиса смотрела на меня с такой надеждой.

– Ты же ненавидишь меня за всё, – вздохнула я.

– Я долго ненавидел, – честно ответил Артем. – А потом понял. Ты не со зла. Ты просто выживала и нас тянула. Я не говорю, что всё было правильно. Но я тебя простил.

Я закрыла лицо руками. Он подошел, просто обнял. Дом – это когда тебя есть кому простить.