Сын перестал меня слушаться, пришлось отправить его на перевоспитание к брату в деревню

– Ты просто невыносим, Кирилл. Если еще раз опоздаешь к ужину или нагрубишь, я действительно позвоню дяде Славе. Пусть берет тебя на все лето в деревню, будешь там грядки полоть.

– Да звони, мне-то что? Думаешь, испугала? Я там и часа не пробуду, сбегу на первой электричке. У меня стрим завтра, а ты со своими нотациями.

Кирилл демонстративно захлопнул дверь в свою комнату, и через минуту оттуда донеслись звуки перестрелки. Я сидела на кухне и смотрела на остывший ужин. Мой пятнадцатилетний сын, который еще пять лет назад бежал ко мне с любой царапиной, теперь разговаривал со мной так, будто я – назойливая помеха. Учиться он перестал совсем, учителям дерзил, а дома требовал лишь одного: не мешать его «карьере стримера». Карманных денег вечно не хватало на донаты в играх, и каждая просьба вынести мусор перетекала в скандал.

Я работаю графическим дизайнером, беру заказы на дом. И каждый мой созвон с клиентом мог быть сорван воплями Кирилла из-за того, что интернет «тормозит». В то утро сорвался важный контракт. Клиент не захотел ждать, пока я угомоню орущего подростка. И тогда я поняла: еще немного, и я либо сорву голос, либо потеряю работу. А Кирилл окончательно уверует, что мир крутится вокруг его желаний.

Брат мой, Слава, живет в ста километрах от города, в небольшом поселке. Держит кроликов, кур, пару пчелиных ульев и огромный огород. Человек он строгий, но справедливый. Детей у него нет, но с подростками он умеет находить общий язык – в свое время командовал взводом в армии, а теперь на пенсии. Я позвонила ему и честно все рассказала. Слава хмыкнул в трубку и коротко бросил: «Привози своего блогера. Без телефона. У меня роутер только по вечерам включается для почты, пусть привыкает».

Кирилл до последнего не верил, что я решусь. Он собирал вещи с таким лицом, будто едет на каторгу. Телефон я действительно забрала, оставив лишь старенькую кнопочную «Нокиа» для звонков мне раз в три дня.

Первые два звонка были полны истерик: «Тут комары! Тут душ на улице! Слава заставляет меня таскать воду в лейках! Я не собираюсь чистить клетки этим вонючим кроликам!». Я слушала молча. На третий звонок голос сына звучал уже иначе.

– Мам, привет. Я сегодня сам приготовил яичницу, правда, сжег немного. Слава сказал, что если я помогу ему с покраской забора, он вечером даст мне свой ноутбук на час. Представляешь? Забор красить даже интереснее, чем в «стрелялки» сидеть. Там краска так интересно ложится.

Через две недели я приехала проведать. Кирилл встретил меня у калитки загорелый, с облупленным носом, в старой футболке. Он не попросил телефон. Он показал мне крольчат, родившихся вчера, и с гордостью сообщил, что сам сколотил для них новую клетку.

– Дядя Слава говорит, у меня руки из правильного места, – улыбнулся он. – Прости меня, мам. Я там, в городе, как сыр в масле катался и этого не ценил. Здесь ребята с соседней улицы, Андрей и Вика, на каникулах родителям помогают сено косить. Им по двенадцать лет, и они не ноют. А я... мне стыдно.

Когда сын вернулся, не скажу, что стал идеальным, но истерики прекратились. В сентябре сам записался в секцию по волейболу, начал делать уроки без напоминаний, нашел подработку в интернете. «Хочу накопить на новый процессор сам, – сказал он за ужином. – Ты не обязана оплачивать мои хотелки».

Сейчас по вечерам у нас тихо. Я работаю над проектами, Кирилл делает домашку или копается в коде. Иногда он набирает дяде Славе и интересуется, не нужна ли помощь с дровами на зиму. Я слышу в трубке довольный бас брата и понимаю: я все сделала правильно. Иногда любовь – это не задаривать ребенка тем, чего он просит, а дать ему то, чего он на самом деле лишен: понимания цены обычного человеческого труда.