Хочу продать квартиру и уехать в пансионат, потому что взрослые дочери не помогают мне

У меня две взрослые дочери, Лена и Аня. Мы с отцом старались дать им всё: музыкальная школа, институты, первые взносы за квартиры. Когда у Лены появился малыш, я ещё работала и помогала деньгами. Аня вышла замуж позже и тоже получила нашу поддержку. После смерти мужа я осталась в трёхкомнатной квартире одна.

Последние пару лет здоровье стало подводить серьёзно. Ноги отекают, порой голова кружится так, что боюсь упасть. Девчонкам звоню, а в ответ – сплошные «мам, давай попозже, завал на работе, у Даши опять английский». Я не прошу сидеть со мной круглосуточно, мне бы раз в неделю привезти лекарства или повесить новую штору – сама уже на стул боюсь залезать.

Зимой был гололёд, я вышла за хлебом, поскользнулась у подъезда и повредила запястье. Хорошо, парень какой-то помог подняться. Рука распухла, к врачу самой не добраться. Звоню Лене – говорит, сейчас ну никак, отчёт квартальный сдаёт, и муж в командировке. Звоню Ане – та отвечает, что её сын с температурой лежит, боится заразу мне принести. Вызвали бы такси, советуют. А мне в тот момент даже кофту надеть самой больно было, не то что по поликлиникам ездить.

Выручила женщина из соседнего подъезда, Валентина. Увидела мою замотанную в шарф руку, вызвалась сопроводить до травмпункта и обратно привезла. Чужой человек пожалел.

После этого случая я долго думала. Вечером села писать сообщение в общий чат. Написала спокойно: «Девочки, я вас очень люблю и ценю, но жить в постоянном страхе и полном одиночестве больше не хочу. Есть вариант через риелтора продать нашу большую квартиру. На эти деньги я оформлю переезд в современный пансионат с врачами и уходом, а вам останутся ваши квадратные метры, вы уже там хозяйничаете. Встречного решения о регулярной помощи от вас я, к сожалению, так и не увидела».

Прозвонили сразу. Аня кричала, что я их позорю перед знакомыми, выставляя детей чёрствыми. Лена твердила, что всё нельзя вот так разрушить из-за «какой-то руки». Слушала я их, слушала, а потом сказала тихо: «Я вам разрушаю? А я просто хочу ужинать не в тишине и знать, что если упаду, то не пролежу на полу три дня».

Сейчас пока тишина. Я дала им месяц подумать. Надеюсь, они поймут, что моя просьба – не каприз, а крик о помощи.