Мама требует постоянного внимания, звонит ночами по несколько раз, а я уже стала похожа на зомби

Я пришла на работу с таким лицом, будто всю ночь разгружала вагоны. Света глянула на меня поверх монитора и присвистнула:

– Маша, ты на кого похожа? Глаза красные. Опять твоя маман не давала спать? 

Я кинула сумку на стул и села, обхватив голову руками.

– Свет, она звонила в двенадцать, в два, в четыре утра. Сначала давление скакнуло до ста шестидесяти, потом резко упало, и она боялась отойти от тонометра. Я уже не знаю, что делать. У меня дети в школу встают через пару часов, муж с работы поздно приходит, а я как сомнамбула брожу.

Света отхлебнула чай и покачала головой.

– Маш, ну ты же взрослая женщина. Поставь телефон на беззвучный режим и спи. Что за наказание такое?

Я вздохнула, легко сказать. Мать у меня — человек энергичный, бывший главный бухгалтер, с компьютером на «ты», в интернет-магазинах заказывает всё от саженцев до сковородок. Но вот уже полгода у неё новая игра: по ночам у неё случаются сердечные приступы, скачки давления, головокружения, мурашки в ногах. И всё это требует немедленного моего участия по телефону.

– Она хочет, чтобы мы к ней перебрались, – сказала я Свете. – Живём мы за восемьсот километров, у Андрея работа тут, у старшего сына школа, у младшей садик коррекционный. Куда я поеду? А мать упёрлась: из своей квартиры, где прожила сорок пять лет, ни ногой.

– А вы её к себе звали?

– Сто раз. Андрей даже предложил купить ей жильё рядом с нами, чтобы отдельно жила, но под присмотром. Она упёрлась рогом: «Я здесь родилась, здесь и помру».

– Значит, слушай. Ты не скорая помощь. Отключай на ночь звук. Если что-то серьёзное случится, соседи позвонят в неотложку. А ты так и до нервного срыва докатишься.

Я прислушалась к совету. В тот вечер, уложив детей и дождавшись Андрея с работы, я поставила телефон на беззвучный и легла спать. Уснула почти сразу, провалилась в темноту без снов.

Разбудил меня голос мужа. Он говорил по моему телефону в коридоре, прикрыв дверь.

– Да, мы поняли. Билеты возьмём на ближайший рейс. Спасибо, что сообщили.

Я вскочила, сердце заколотилось.

– Андрей, что стряслось?

Он зашёл в комнату, лицо бледное.

– Звонила соседка твоей матери. Сказала, Нину Васильевну увезли на скорой. Давление под двести, сознание спутанное. Нашли в коридоре возле лифта.

Меня будто пронзило. Я глянула на экран телефона — тридцать четыре пропущенных вызова от мамы. Начиная с одиннадцати вечера и почти до трёх ночи.

Пока собирались, пока будили детей и везли к Андреевой сестре, я не могла отделаться от одной мысли: я не ответила. Я выключила звук, а мать, возможно, ползла по коридору, чтобы позвать на помощь. Картинка стояла перед глазами, и от неё тошнило.

Полтора часа в самолёте превратились в вечность. Я вспоминала детство: как мама пекла пирог с черникой по воскресеньям, как мы с ней ходили в кинотеатр, как она шила мне платье на выпускной и ругалась на непослушную молнию.

В больницу мы примчались, не чуя ног. В регистратуре нам сказали, что пациентку с такой фамилией не привозили. Мы рванули домой к матери. Соседка открыла дверь, удивлённо моргнула и махнула рукой в сторону кухни.

Мать сидела за столом и пила чай с мятой. На столе стояла открытая банка клубничного варенья.

– Ой, Машенька, вы чего приехали? – она даже бровью не повела. – Врачи приезжали, да. Сделали укол, давление сбили. Сказали, переволновалась. А я тебе звонила, звонила, дочка, а ты трубку не берёшь. Где ж ты была?

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Не злость, не обида — пустота. Андрей молча развернулся и вышел на лестничную клетку. Я постояла с минуту, глядя, как мать спокойно отпивает чай, потом сказала:

– Я больше так не могу. Нервничать мне нельзя, мам. Будешь звонить по делу — набирай внукам. Они мне всё передадут.

Мать поджала губы. Мы уехали обратно тем же днём. На работе получили выговор. А мама теперь обижается, что дочь у неё бессердечная, но звонит реже — не хочет говорить с внуками о своих болячках. А мне и этого достаточно.