– Поздравляю, отсудил у матери клочок жилплощади, – сказала я сыну, у которого хватило совести делить квартиру

Сын пришёл не один. Рядом с ним топталась Кристина – вечно недовольная особа, которая, казалось, даже дышала с претензией.

– Мам, мы хотим переехать к тебе. На время, пока копим на свою квартиру, – заявил Денис без всякого приветствия.

– Ко мне? В эту двушку? Вы с ума сошли.

– Это не только твоя квартира. Отец оставил её всем поровну.

– Твой отец оставил мне головную боль и вас двоих. А жилплощадь записана на меня. Так что проходите, чай попьёте, и до свидания.

Кристина скрестила руки на груди и уставилась в потолок. Денис покраснел.

– Значит, мы пойдём к юристу.

Сын схватил девушку за локоть и вылетел за дверь.

– Зря ты так, мама, – в проёме показалась дочь Лена. – Могли бы потесниться.

– Потесниться? Она в прошлый раз грязную тарелку в раковину бросила и ушла. Я за ней помыла. Нет, Ленка. Пусть снимают.

– Денис её любит.

– Любить не значит, что можно чужие нервы трепать.

Я думала, он остынет. Но через две недели пришло заказное письмо. Сын требовал выделить его долю в натуре. Я наняла знакомого юриста, тот развёл руками: «Ирина, он прав. Квартира приватизирована, он наследник. Суд, скорее всего, разрешит ему въехать в комнату вашего покойного мужа».

– А я? Куда я денусь?

– А вы останетесь в своей. Соседями станете.

Заседание длилось полчаса. Денис сидел мрачный, Кристина поправляла волосы. Судья вынес решение: выделить одну из комнат, места общего пользования оставить совместными.

– Поздравляю, – сказала я сыну на выходе. – Отсудил у матери клочок жилплощади.

– Ты сама выбрала, мама. Я предлагал миром.

Через неделю они переехали. Кристина тут же переставила посуду в моём шкафу, а в ванной развесила свои полотенца. По утрам она включала музыку, от которой у меня начинала болеть голова.

– Сделай потише, – попросила я однажды.

– А вы не слушайте, – ответила она. – Или купите беруши.

Денис молчал. Он вообще перестал разговаривать со мной. Только иногда ловил взгляд и тут же отворачивался. Лена, которая ютилась со мной, стала задерживаться на работе. Потом и вовсе объявила:

– Я съезжаю к подруге, здесь невозможно жить. Каждый день скандал то из-за хлеба, то из-за мыла.

Я осталась одна против двоих.

Самое обидное случилось через месяц. Я пришла с рынка, несу продукты, а на моей кухне сидят какие-то чужие люди – друзья Кристины. Пьют чай из моих чашек.

– Вы кто? – спросила я.

– Гости, – ответила невестка. – У нас общая кухня, забыли?

Я поставила сумки на пол, развернулась и ушла в комнату, чуть не расплакалась.

В тот вечер я позвонила сестре в Новосибирск. Она давно звала к себе – там была свободная комната в её трёшке.

– Приезжай, – сказала она. – Чего ты там с ними мучаешься?

Я решилась за три дня. Написала заявление на продажу своей доли – сначала предложила сыну, но он отказался: у них с Кристиной не было денег. Тогда я нашла покупателя через агентство. Мужчина средних лет, который хотел расшириться, согласился на мои условия.

Перед отъездом Денис зашёл ко мне в комнату. Стоял, переминался с ноги на ногу.

– Мам, ты правда уезжаешь?

– Поезд в восемь вечера.

– А как же… мы?

– А что вы? Вы своего добились. Живите.

Я взяла один чемодан – всё, что нажито за пятьдесят лет, уместилось в него. Остальное оставила. На прощание обвела глазами квартиру: обои, которые клеили вместе с мужем, подоконник, где любил спать наш старый кот.

В лифте вдруг стало легко, я даже улыбнулась.

Денис бежал за мной до остановки, кричал что-то про дурацкую гордость и что он не хотел такого конца. Я села в автобус и не обернулась.

Теперь я живу в Новосибирске. У меня своя комната с большим окном, сестра печёт пироги по выходным, а по вечерам мы смотрим старые фильмы. Денис звонит раз в две недели, говорит, что Кристина ушла от него – не выдержала скандалов с соседями. Но назад я не вернусь.

Иногда он просит прощения. Я отвечаю, что всё хорошо. И правда – всё хорошо. Просто сын выбрал женщину, а я – себя. И, кажется, это было правильно