Мать ребенка запретила мне вызывать скорую в сад и посоветовала «проявить изобретательность»

Я работаю воспитателем в средней группе уже восьмой год. За это время привыкла ко многому: к истерикам на ровном месте, к мокрым штанам за пять минут до прихода родителей и к тому, что некоторые мамы забывают положить сменную обувь. Но один случай выбил меня из колеи настолько, что я до сих пор прокручиваю его в голове и не могу молчать.

После обеда мы уложили детей спать. В спальне стояла тишина. Я поправляла одеяла и вдруг заметила, что Катюша Смирнова лежит с открытыми глазами и мелко дрожит. Я присела рядом и сразу почувствовала жар, который шел от нее, как от батареи.

Девочка была вся влажная, волосы прилипли ко лбу, а щеки стали бордовыми. Градусник показал 39,4. Малышка даже плакать не могла, только хныкала и закатывала глаза.

Я вышла в приемную и набрала номер ее матери, Вероники Павловны. Трубку она взяла только после пятого гудка.

Я быстро объяснила ситуацию, говорю: «Вероника Павловна, у Кати сильный жар, ей очень плохо, нужно забирать ребенка к врачу».

Ответ меня буквально парализовал. Она сказала спокойно, даже с нотками раздражения: «Светлана Викторовна, ну вы же взрослый человек. У меня через сорок минут планерка, я не могу сорваться. У девочки режутся зубы мудрости, такое бывает. Дайте ей жаропонижающее и положите мокрое полотенце на лоб. Я подъеду не раньше шести, у меня отчетный период».

Я попыталась возразить, что температура 39 — это не зубы, а серьезная угроза, но она перебила меня и сказала буквально следующее: «Я зарабатываю деньги, в том числе и на этот садик. Проявите изобретательность». И отключилась.

Я вернулась, изолировала ребенка от других деток. Катя уже не хныкала, а лежала без движения и часто дышала. Губы пересохли, ручки ледяные, а тело горячее.

У меня нет медицинского образования, медкабинет в это время уже закрыт, таблетки нам давать запрещено инструкцией. Я держала девочку за руку и понимала, что еще полчаса такого жара — и может случиться беда.

Решение пришло мгновенно. Я позвонила заведующей и четко сказала: «Я вызываю скорую, потому что ребенку угрожает опасность, а мать ехать отказалась». Заведующая попыталась что-то возразить про репутацию учреждения, но я уже набирала 03. Плевать я хотела на скандалы, когда ребенок на моих руках обмяк и начал терять сознание.

Бригада приехала быстро. Врач осмотрел Катю и сделал укол. Оказалось, началось обезвоживание на фоне резкого скачка инфекции, еще немного — и фебрильные судороги были бы гарантированы. Медики оформили бумаги и увезли девочку в стационар. Я передала им все данные и телефон матери.

Вероника Павловна перезвонила мне через час. Она была в бешенстве. Оказывается, я выставила ее плохой матерью перед врачами. Она кричала в трубку, что теперь ее могут поставить на учет и что я должна была посидеть с ребенком в изоляторе, а не срывать людей. Я слушала и понимала, что внутри пустота.

Но я знаю одно: в следующий раз я снова наберу скорую, даже не задумываясь. Потому что когда родители ставят офисный отчет выше температуры под сорок, воспитатель остается единственным взрослым, который способен взять ответственность.

Как вы считаете, можно ли в такой ситуации сохранять лояльность к родителям или пора вводить жесткие регламенты, по которым отказ забирать больного ребенка будет автоматически передаваться в органы опеки? Я вот уже сомневаюсь в адекватности некоторых взрослых.