– Да какой он тебе сын? Найденыш безродный! – знакомая позавидовала моему счастью и даже не попыталась это скрыть

Субботний грохот разбудил весь дом. Я как раз пыталась пристроить мокрую куртку Артема на сушилку в коридоре, когда с кухни донеслось испуганное «ой».

– Артем, ты цел? – крикнула я, поспешно бросая куртку.

– Мам, я не хотел, – мальчик стоял посреди осколков моей любимой кружки, а вокруг растекалась лужа молока. Вид у него был такой потерянный, что сердце сжалось. Прошло всего три месяца, как его фамилия в документах стала такой же, как моя, а он все еще вздрагивал от любого резкого звука на улице и боялся что-то испортить в доме.

– Это всего лишь кружка, – я присела на корточки и отодвинула его подальше от острых краев. – Стой спокойно, я сейчас уберу. В тапках ходи, не босиком.

В этот момент дверной звонок залился особенно длинной трелью. Я взглянула на настенные часы: половина одиннадцатого. Рановато для визитов в выходной день.

– Посиди пока на диване, я открою, – сказала я Артему, сметая осколки в совок.

На пороге стояла моя давняя знакомая Вера. В руках она держала фирменный пакет из кондитерской, но выражение ее лица было таким, будто она съела лимон. Глаза красные, тушь слегка размазалась.

– Ты чего не спишь в такую рань? – вместо приветствия выпалила она, заходя в квартиру и разуваясь. – Я думала, у молодых мамаш выходной – это святое. Поспать подольше и все такое.

– Мы с Артемом жаворонки, – я пожала плечами, пропуская ее. – Проходи на кухню, только осторожно, там небольшое ЧП.

Вера хмыкнула и прошла на кухню. Увидела Артема, сидящего на диване с виноватым видом, и сказала:

– Ну что, разгромил уже квартиру? Дашь тете Вере кофе или чай?

– Сейчас дадим, – ответила я за сына, который молча переводил взгляд с меня на гостью. – Артем, посиди пока в своей комнате, собери пазл. А мы с тетей поговорим.

Когда мальчик вышел, Вера тяжело села на табурет и положила пакет с пирожными на стол.

– На, угощай своего... парня, – она запнулась, подбирая слово. – Сладкое все любят.

Я включила чайник. Настроение Веры я чувствовала кожей – оно было каким-то обвиняющим.

– Спасибо за угощение. У тебя что-то случилось? Выглядишь не очень.

– Да нет, ничего особенного, – она резко дернула плечом. – Просто смотрю на тебя и удивляюсь. Такая деловая стала. Вся в заботах, а ведь еще в прошлом году ты со мной по торговым центрам в субботу шаталась до обеда, помнишь?

– Так обстоятельства изменились, – я поставила перед ней кружку с кофе.

– Вот именно, обстоятельства у всех меняются. Только у кого-то в лучшую сторону, а у кого-то... Знаешь, Оль, я вот ночами не сплю, думаю. Ты ребенка взяла из детского дома. Это же кот в мешке. Ты не знаешь, кто его родители. Может, они по тюрьмам сидят или кололись чем-то. А ты его укладываешь в чистую постель и сказки ему читаешь.

Меня передернуло от этих слов.

– Вера, прекрати немедленно. Ты сейчас про моего сына говоришь.

– Да какой он тебе сын? – она почти кричала. – Сыновей рожают, Оля. В муках, с криками. А ты просто пришла с паспортом в орган опеки, подписала бумажки и стала мамой. Легко и просто. А я пятый год бегаю по врачам, пью таблетки горстями, живу с мужем как соседи, потому что у нас опять не получилось в этом месяце! А ты тут играешь в идеальную семью.

– Вера, уходи, – сказала я тихо. – Тебе сейчас плохо, и ты не понимаешь, что говоришь. Но я не позволю тебе оскорблять моего ребенка в моем же доме.

– Да пожалуйста, – она вскочила. – Сиди тут со своим найденышем, играй в дочки-матери. А я пойду домой и напьюсь в одиночестве. Потому что муж сказал, что устал от моих истерик и остался сегодня ночевать у друга. Хотя я знаю, что это неправда.

Спустя несколько лет на детской площадке я встретила ее бывшего мужа. Он катал на качелях светловолосую девчушку лет двух и выглядел абсолютно счастливым. Мы коротко поздоровались, и я узнала, что с Верой они развелись через полгода после того нашего последнего разговора. Она уехала к матери в область, и с тех пор о ней ничего не было слышно.

Артем тем временем перешел во второй класс, занялся плаванием и по-прежнему просыпается по субботам ни свет ни заря. Теперь, правда, не бьет кружки, а варит нам какао и приносит в постель. И пусть он не унаследовал мои карие глаза или привычку хмурить брови, когда задумывается, он впитал в себя то, что гораздо важнее генов – ощущение дома. А это, если разобраться, и есть единственное настоящее родство.