Средний сын считает, что мы его никогда не поддерживали, хотя именно ему уделялось больше всего внимания

Мне пятьдесят четыре, я бухгалтер в небольшой строительной фирме. Детей у нас с Анатолием трое. Все уже взрослые, у каждого своя дорога.

Старшая, Полина, работает фельдшером на скорой. Живет с мужем и дочкой в новостройке за кольцевой, приезжает редко, но звонит исправно раз в два дня. Младший, Гриша, учится в авиационном колледже, через год диплом. С ним забот мало, самостоятельный парень, летом подрабатывает в курьерской доставке.

А между ними – Антон. Ему двадцать восемь. С ним всегда всё складывалось через пень-колоду. В детстве у него был диатез, потом хронический тонзиллит, бесконечные промывания миндалин и ингаляции. Педиатр запрещала закаливание, так что я его кутала, отпрашивала с физкультуры, переживала больше, чем за остальных. Толя говорил, что я разбаловала парня своей опекой. Может, и так.

Антон после девятого класса поступил в техникум на электрика. Бросил на втором году, сказал, что скучно. Потом записался на курсы бариста, полгода отработал в кофейне у метро, поссорился с администратором и уволился. Два года назад открывал точку по ремонту телефонов, мы с отцом дали ему двести тысяч на первый взнос за аренду. Арендатор поднял плату, дело закрылось через четыре месяца. Деньги, разумеется, нам никто не вернул.

Теперь у Антона новый план. Он хочет заняться прокатом сигвеев и гироскутеров в парке. Для этого нужен капитал – миллион. Своих накоплений у него нет. Зато у него есть одна шестая доля в нашей трёшке. Эту квартиру мы с Толей получили ещё в девяносто втором, потом приватизировали на всю семью. Так что по документам у каждого из детей действительно есть метры.

Сегодня Антон опять приехал с разговором.

– Мам, вы с папой решили что-нибудь? Я уже смотрел объявления, в этом районе квадрат стоит недешево. Если продать долю не вам, а на сторону, риелтор говорит, выйдет хорошая сумма.

Я присела напротив.

– Антош, давай по-честному. Отец категорически не хочет влезать в эту авантюру. И я тоже. В прошлый раз ремонт сотовых влетел в копеечку. Что помешает прогореть сейчас? Сезон короткий, погода плохая, да и вандалов хватает.

Он скривился.

– Вечно ты вспоминаешь тот дурацкий киоск. Это был первый опыт. Сейчас я всё просчитал, есть компаньон с опытом, он уже ставил такие точки.

– Тогда пусть компаньон и вкладывает деньги, – сказала я.

Антон встал и заходил по кухне, теребя шнурок на толстовке.

– Вы меня никогда не поддерживали. Полине на свадьбу машину купили, Гришке комп навороченный для учёбы, а мне вечно твердили – лечись, не напрягайся, дыши над картошкой. Я вам не болонка, чтобы всё время под одеялом сидеть.

Я промолчала. У Полины была подержанная «Киа», мы добавили треть стоимости. Гришин компьютер купили в рассрочку с его же подработок. Но переубеждать Антона сейчас было бессмысленно. Он всегда перекручивал факты под свои обиды.

– Квартиру мы трогать не станем, – сказала я спокойно. – Это наше с отцом жильё, пока мы живы. И делить его на части с разъездом никто не будет. Если хочешь начинать прокат – есть вариант. Мы оплатим тебе обучение на курсах предпринимательства. И добавим пятьдесят тысяч на первый месяц аренды склада. Но долю не продадим.

– Пятьдесят? – он засмеялся зло. – Да это капля в море. И курсы твои – смехота. Я и так всё знаю.

– Тогда откажись от идеи с прокатом и устройся на нормальную работу. Сейчас вакансий полно.

Он схватил куртку и рванул в прихожую.

– Ладно. Спасибо за «поддержку». Буду думать, как разменять всё через суд. Мне юрист сказал, это реально.

Я достала телефон и набрала Толю, который был в гараже.

– Опять приходил. Грозит судом.

Толя тяжело вздохнул в трубку.

– Пусть грозит. Суд встанет на нашу сторону, у нас есть справки о переводе ему средств на прошлый бизнес. И свидетели, что он тратил их не по назначению. Вер, мы ему не враги. Но пора уже понять – ему не деньги нужны, а повод для недовольства.

Я согласилась. Наверное, так бывает, когда вырастает ребёнок, а ты всё не можешь разобраться, где была излишняя мягкость, а где – недостаток веры. Антон вырос не сломленным, он просто привык искать виноватых снаружи. И пока он их находит, менять что-то внутри себя у него нет причин.