Свекровь помогла сохранить нашу семью, несмотря на испытания, через которые пришлось пройти

Илья завоевывал мое сердце долго и упорно, словно рыцарь из старой книги. Год ухаживаний, и вот он, глядя прямо в глаза, произнес:

— Лиза, я больше никого не желаю. Ты — моя единственная. Выходи за меня.

— Какая решительность, — улыбнулась я тогда, — мне нужно время на раздумья.

— Хорошо. Но не затягивай.

Через сутки я сказала «да». Расписались в один из осенних дней. Жили мы в его квартире, доставшейся от бабушки. Его отец рано ушел, мать, Галина Васильевна, проживала в соседнем доме.

Первые годы пролетели как одно счастливое мгновение. Появился Артем, а следом — Сережа. Вся моя жизнь заполнилась их смехом, заботами, бессонными ночами. Илья трудился на заводе, пропадал там допоздна, но я понимала — он старается для нас. Свекровь стала мне настоящей опорой. Она проводила с ребятами целые дни, а я звала ее мамой. Мои родители были далеко.

Подружки на детской площадке часто спрашивали:

— Как тебе удалось найти общий язык с мужниной матерью? У меня, знаешь ли, вечные конфликты.

— Мне просто повезло, — искренне отвечала я. — Она — удивительный человек.

Шли годы. Когда старшему исполнилось шесть, я стала замечать перемены. Илья возвращался домой с запахом спиртного, цеплялся к мелочам.

— Мам, он сильно изменился, — призналась я как-то Галине Васильевне. — После выпивки в нем просыпается злоба, которой я не знала.

Она выслушала молча, а вечером пришла к нам. Я слышала, как за стеной звучали ее приглушенные, но жесткие слова, его сдавленные ответы. Ее уговоры не возымели действия.

Прошло еще почти полгода. Однажды, после очередной пьяной выходки, я не выдержала. Собрала его вещи в дорожную сумку и поставила у двери.

— Уходи. Мне надоели эти спектакли. Дети все видят.

Он ушел к матери. Галина Васильевна, однако, не отвернулась от меня. Она приходила каждый день, помогала с внуками, и в ее глазах я читала немой укор сыну. Я подала на развод. Илья пытался выставить нас из квартиры, но свекровь была непреклонна.

— Держись здесь, — говорила она твердо. — Это твой дом. Если ему невмоготу, пусть ищет другое пристанище.

Она сумела достучаться до него. Он бросил пить. Спустя три года Галина Васильевна завела со мной разговор:

— Лиза, он исправился. Работает, в гараже только машину чинит, с собутыльниками не водится. Дети без отца растут… Подумай. Я не хочу видеть на твоем месте чужую. Прошу тебя.

Я сдалась. Илья вернулся. Налаживалось все медленно, с осторожностью. Ребята сначала дичились, но он сумел найти к ним ключик. Мы даже съездили все вместе на юг. Смотрела я на них, плещущихся в теплых волнах, и думала: «А ведь я почти счастлива. Спасибо его матери».

Но эта идиллия оказалась хрупкой. Скоро Илья снова стал задерживаться, ссылаясь на сверхурочные. В кармане его куртки я однажды нашла чужой шарфик, потом уловила сладкий, приторный запах духов. Спросила напрямую. Он отмахивался, говорил о коллегах. Мне хватило ума обратиться к Галине Васильевне. Она навела справки через своих знакомых и пришла ко мне с печальными глазами.

— Ты была права, дочка. Яблоко от яблони… Его отец был таким же. Я боялась этого всю жизнь. Прости меня, что уговорила тебя его принять.

От этих потрясений ее здоровье пошатнулось. Мы перевезли ее к себе. Я ухаживала, как могла, разрываясь между работой, домом и ее постелью. Она угасла быстро и тихо, одной зимней ночью.

После похорон я сказала Илье:

— Уходи. Надоели твои обманы. Я не могу больше.

Он ушел к той, другой. Но менее чем через год я, возвращаясь с работы, увидела у своей двери два чемодана.

— Лизонька, я не могу без тебя. Без твоего голоса, без дома. Я все осознал. Прости. Лучше тебя никого нет.

Я долго смотрела на него, вспоминала Галину Васильевну. Простила. Он и вправду стал другим, внимательным, домашним. Дети выросли, разъехались. Иногда, глядя на него спящего, меня накрывает холодной волной: целый год он был с другой. Сердце сжимается от этой горечи. Но оглядываюсь вокруг — у всех свои трещины. У нас сейчас покой. А будь я одна… Не знаю. Спасибо Галине Васильевне. Ей так хотелось, чтобы мы были вместе. Надо завтра зайти в церковь, поставить за нее свечу.