Я начал экономить на жене и ребенке, чтобы казаться успешным в глазах загипнотизировавшей меня женщины

Сижу в темноте и пытаюсь забыться. Не от горя, просто от глупой, обидной ситуации. Мало ли у кого так бывает? Сорвался немного. Ничего страшного. Верчу в руке простой стакан. Вино в нем кажется кислым. В квартире гробовая тишина. Ни смеха, ни шагов Лены, ни лепета нашей маленькой Софии. Как я дошел до этого?

Виной всему была Катя. Стоило мне вспомнить ее улыбку — и я снова проваливался в какую-то бездну. Все началось с нашей случайной встречи в ресторанчике. Она сидела у стойки, и я, будто загипнотизированный, подошел к ней.

– Разрешите предложить вам выпить? – выдавил я, краснея.

Она повернулась, окинула меня оценивающим взглядом и слегка улыбнулась.

– Можно. Только закажи что-то крепкое, а не эти сладкие коктейли.

Ее согласие тогда показалось мне невероятной удачей. С этого все и закрутилось. Катя любила красивые места, и я, желая казаться в ее глазах успешным, начал тратить на это деньги, которых у меня не было.

А расплачивалась за это моя семья. Раньше я без раздумий покупал Лене все, что она просила. Теперь же на каждую просьбу отвечал, что сейчас тяжело с финансами и надо подождать.

Сначала я начал придираться к мелочам: к количеству памперсов, к стоимости бытовой химии. Лена молча сносила мои упреки, но я видел, как ей больно. Когда увлечение Катей стало поглощать все больше средств, моя экономия достигла абсурда. Я мог устроить скандал из-за новой зубной пасты или лишней упаковки печенья.

Как-то вечером я попытался объяснить Лене, что нужно серьезно сократить расходы. Она спросила, не предлагаю ли я перестать кормить ребенка. Я резко ответил, что не банк и не обязан работать на износ ради ананасов на столе. Она замолчала, и в ее глазах стояла такая обида, что мне стало стыдно. Но ненадолго.

Я продолжал считать каждую копейку дома, в то время как для Кати брал в долг у приятелей и оформлял рассрочки. Лена, чтобы не просить меня о деньгах, стала продавать свои старые книги и брала мелкую подработку.

– Макс, что с тобой? Ты стал другим, – спросила Лена однажды, когда я отказался купить билеты в кино.

– Да что ты завела? Трудное время, надо быть экономнее. Ты же взрослый человек, должна понимать, – огрызнулся я.

Все рухнуло в день, когда сломалась кофемолка. Лена просто хотела приготовить кофе. Я отказался покупать новую, предложив починить старую. Она безропотно согласилась. А в тот же вечер Катя намекнула на поездку в загородный отель, и я снова, скрепя сердце, взял кредит.

Долги росли. На работе я стал делать ошибки. Начальник хмурился. А однажды, когда я снова сидел, уткнувшись в счета, Лена положила руку мне на плечо.

– Макс, мне нужно поговорить.

– Не сейчас, – буркнул я. – Занят.

– Это важно.

Я обернулся, раздраженный.

– Я ухожу. Завтра папа поможет мне с вещами и Соней.

Я не нашел слов. Была ли это печаль? Скорее, пустота. С Леной было спокойно и понятно. С Катей – лишь иллюзия яркой жизни, которую я не мог себе позволить.

На следующий день ее отец, молча собрав чемоданы, бросил на прощание:

– Я всегда знал, что ты ненадежный. Жаль, Лена не послушала меня раньше.

Они ушли. Грустно? Нет. Я подумал только о Кате. Позвонил ей, надеясь на поддержку.

– Макс, я на деловой встрече, – сухо сказала она. – Не до тебя.

Она отключилась. Чувства ушли, а долги остались.

Сейчас я один. Через неделю выхожу на вторую работу, чтобы расплатиться с кредитами. Лена разрешает видеться с Соней, но сама со мной не разговаривает. Иногда, правда, отвечает на сообщения. Коротко. Это слабый лучик, но я цепляюсь за него. Для меня эта история стала горьким уроком. Для Кати — просто очередным эпизодом. Я просто плачу по счетам и стараюсь не думать о том, как все глупо обернулось.