В саду навязывают платные занятия, и больше половины детей вынуждены наблюдать, как «платники» развлекаются

Моей Алисе почти пять, она ходит в садик. В нашем общем чате однажды написала воспитательница: «Поступают предложения организовать уроки танцев. Желающие могут записаться». Я не придала этому значения. Решила, подумаю потом. Хорошо, что не стала сразу соглашаться

Все выяснилось случайно. Я пришла за дочкой пораньше в среду. Заглянула в группу — и крайне удивилась.

Музыка играла прямо в игровой комнате. Столы были сдвинуты к стене. Посреди ковра прыгали под веселую мелодию несколько ребят. А у окна, на длинной скамье, сидели остальные. Среди них была и моя Алиса. Она просто сидела и смотрела. Ее куклы валялись в корзине неподалеку, рисовать было нельзя — краски убрали. Они все просто ждали.

Я поняла: те, кто танцуют — заплатили. Остальные — нет. Моя дочь оказалась в числе этих остальных. Ее обычный день в саду превратился в паузу, в унизительное ожидание, пока «избранные» закончат свое занятие.

Воспитательница наша, Любовь Ивановна, дремала в кресле у шкафа. Ей, видимо, такая перемена в распорядке была только на руку. Не нужно вести занятие, можно передохнуть. А приглашенный тренер, молодая девушка, вообще не смотрела в сторону скамьи. Ее работа — с теми, кто оплачен.

Я взяла за руку Алису, и мы молча пошли домой. По дороге она спросила:

– Мама, а та девочка в розовой юбочке, это Соня?

– Да, – ответила я.

– Она мне вчера конфету давала, – сказала Алиса. – А сегодня она не позвала меня танцевать.

У меня в горле встал ком.

– Она не может позвать, – пробормотала я. – Так решили взрослые.

Вечером, купаясь, дочка снова заговорила об этом.

– Я тоже хочу юбочку, как у Сони. Чтобы кружиться.

– Ты можешь кружиться и без юбки, – сказала я, намыливая ей спину.

– Но в садике нельзя. Там можно только смотреть, – тихо произнесла она. – Это скучно.

Ее слова резанули. Это же не просто несправедливость. Это урок, который впитывают дети. Урок о том, что место твоего ребенка определяет кошелек. Что в родной группе можно внезапно стать посторонним. Что твое время ничего не стоит.

На следующее утро я специально задержалась у двери группы. Занятие танцами как раз начиналось. Тренер включила музыку. Я видела, как загорелись глаза у моей Алисы. Она шагнула вперед, но старшая нянечка мягко взяла ее за плечо и увела назад. «Сиди, солнышко, вот закончится — пойдем играть». Алиса опустила голову и покорно уселась на жесткую деревяшку.

Я больше не могла это видеть. Я не против платных кружков. Но не в то время, которое принадлежит всем. Не вместо обычных занятий. И уж точно не с таким делением на «первый» и «второй» сорт прямо на глазах у детей.

В тот же день я написала в чат: почему общее развитие наших детей подменяется платной услугой. Почему часть группы дважды в неделю превращается в зрителей. Молчание было минут пять. Потом ответила мама одной из танцующих девочек: «А вы просто оплатите и не усложняйте. Все довольны». Другие родители «скамейки» стали осторожно поддерживать меня. Оказалось, их тоже гложет эта ситуация, но они боялись сказать первыми.

Я не хочу просто оплатить. Я хочу, чтобы мой ребенок не чувствовал себя ущербным в стенах своего сада. Чтобы его день был наполнен играми и общением, а не наблюдением за чужим весельем за бесплатно. Это не жадность. Это принцип.

Завтра я иду к заведующей. У меня нет готового решения, но есть четкая уверенность: то, что происходит — неправильно. Я не требую отменить кружок. Я требую вернуть моей дочери и другим детям их законное время. Пусть танцы проходят после обеда или в отдельном зале. Но не за счет наших детей, сидящих у стены.

А Алисе я сегодня куплю самую красивую танцевальную юбку. Мы будем кружиться под музыку дома, в парке, где угодно. Но в ее садике она должна чувствовать себя равной. Всегда. Это самое малое, что я могу для нее сделать.