Ребёнок стал со слезами ходить в сад, а вскоре я своими глазами увидела, почему он умоляет оставить его дома

Я живу в небольшом поселке, где все друг друга знают в лицо, а детский сад один на всю округу. В группе у моего пятилетнего сына Тимофея по списку двенадцать человек, но ходит обычно семь-восемь. Садик хороший, уютный, воспитательницы стараются. Есть у них и рисование, и лепка, и даже мини-огород на подоконнике. Я никогда не жаловалась. Но месяц назад сын вдруг начал каждое утро цепляться за мою ногу и умолять оставить его дома. Сначала я списывала на усталость или плохую погоду. Потом заметила, что он стал просыпаться по ночам и плакать.

Я поговорила с соседкой, чей мальчик ходит в ту же группу. Оказалось, у них такая же история: малыш больше не хочет в сад и не может объяснить почему. Еще одна мама с нашей улицы подтвердила: ее дочка стала бояться оставаться на дневной сон. Мы решили, что дело в чем-то общем, и стали присматриваться.

Разгадка пришла быстро. В прошлый четверг я повезла Тимофея попозже, после визита к стоматологу. Мы зашли в раздевалку, когда в группе было тихо. Вдруг из-за двери в умывальную комнату донесся резкий голос помощницы воспитателя, Ирины Сергеевны. Я ее знала только с вежливой стороны: она всегда улыбалась, встречая родителей, и аккуратно заплетала девочкам косички. А тут я услышала совсем другой тон.

– Стоять ровно, я кому говорю! Полотенце на место повесь, безрукая совсем? – голос был низкий, с каким-то неприятным дребезжанием.

Я заглянула в щель. Ирина Сергеевна стояла над маленькой девочкой лет трех и тыкала пальцем в ее сторону. Девочка всхлипывала и пыталась дотянуться до крючка. Вокруг замерли еще несколько детей, у них у всех были испуганные лица. Тимофей вцепился мне в рукав и зашептал:

– Мама, она всегда так. Когда взрослых нет. Она ругается сильно и толкается.

Я почувствовала, как у меня внутри все сжалось. Воспитательницы в этот момент не было в помещении, она, видимо, ушла за пособиями в методический кабинет. Я выждала минуту, потом громко поздоровалась и вошла. Ирина Сергеевна тут же расплылась в своей обычной улыбке.

– Ой, а мы вас сегодня не ждали! Тимочка, иди мой ручки, я тебе помогу, – заворковала она сладким голоском.

Я ответила ей довольно сухо:

– Ирина Сергеевна, вы с детьми помягче, пожалуйста. Они же все слышат и все понимают. Даже если вам кажется, что это по делу.

Она замахала руками:

– Да что вы, это я просто громко говорю, привычка такая.

Я не стала спорить при детях. В тот же день пошла к заведующей. Мария Васильевна, женщина опытная и уставшая, выслушала меня и вздохнула.

– Я знаю, что у Ирины Сергеевны иногда резкий тон прорывается. У нее дома двое своих детей, муж пьющий, нервы ни к черту. Уволить ее сейчас не могу – замены нет, вы же понимаете. Но я поговорю с ней еще раз.

Я понимала, но мириться с этим не собиралась. Вечером мы созвонились с тремя мамами и договорились написать в отдел образования. Не для того, чтобы наказать Ирину Сергеевну, а чтобы привлечь внимание к проблеме и, возможно, найти другого помощника.

Через неделю заведующая объявила, что Ирина Сергеевна ушла по собственному – якобы нашла работу поближе к дому. На ее место взяли молодую девушку, которая только окончила педколледж. Она пока не очень ловко управляется с кастрюлями и тряпками, но зато с детьми говорит тихо и никогда не позволяет себе грубости.

Тимофей перестал плакать по ночам и снова спокойно ходит в сад. Я понимаю, что у взрослых людей бывают тяжелые обстоятельства, но маленькие дети не должны становиться громоотводами. Мой сын пока не умеет за себя постоять, поэтому это моя работа – следить, чтобы рядом с ним были люди, которым он может доверять. И я рада, что в этот раз нам удалось все исправить без громких скандалов, просто поговорив и немного настояв на своем.