Мне пришлось угрожать учителю, который решил поиздеваться над ребятами в классе

В тот год моя дочь Полина перешла в десятый. Мы надеялись, что девятый с его бесконечными пробниками и дерганым ожиданием результатов остался позади. Хотелось хотя бы месяц без ее заплаканных глаз. Дочь у меня с характером, звезд с неба не хватает, но зубрит честно, хочет нормальный аттестат, а не эту серую бумажку с тройками. 

Но покоя нам не дали даже в начале осени. В четверг я забежала домой пообедать, иду по коридору и слышу, как Полина ревет в голос в своей комнате. Не всхлипывает, а именно заходится, как в детстве, когда с дерева падала. Я сумку бросила.  – Мам, он совсем берега попутал! – выкрикнула она, увидев меня. 

Оказалось, сцепилась с Олегом Борисовичем, историком. Это персонаж еще тот. Мужчине слегка за сорок, а гонору, как у вредной бабки у подъезда, которая за любой чих милицией грозит. Мы с ним сталкивались еще в прошлом году на собраниях. Человек свято верит, что если на уроке истории подросток не сидит с каменным лицом, устремив взгляд в портрет Столыпина, то он пропащий человек и будущий дворник. 

Полина, захлебываясь, выложила мне свежую историю. Ее сосед по парте, Данила, парень тихий, но немного раздолбай, залип на паузе в какой-то мобильной игре. Телефон лежал в рюкзаке, но приложение вдруг ожило и издало короткий писк. Олег Борисович в этот момент вдохновенно рассказывал про реформы Александра Второго. 

Учитель прервался на полуслове, прошелся по рядам и молча собрал в полиэтиленовый пакет все гаджеты, какие нашел. Аппарат Полины лежал на краю стола, она его даже не трогала. Но это никого не волновало. 

Дальше – лучше. Олег Борисович вынул из своего портфеля бутылку с водой, открыл и поднес к пакету. Он заявил классу, что если еще хоть одна мышь пискнет, он зальет туда воду целиком. Мол, это будет уроком уважения к истории государства. 

– Он и мой взял! – всхлипывала дочь, – Хотя я сидела и слушала! А там новый айфон, ты же его на день рождения дарила, там и документы, и карта банковская привязана! А он тряс бутылку над пакетом и улыбался так гадко. 

Внутри у меня всё похолодело. Не из-за денег. Из-за этого чувства бессилия, которое испытывает ребенок, когда взрослый дядя развлекается за его счет. Я не из тех мамаш, что на каждый чих жалуются в департамент, но и спускать такое глумление я не собиралась. 

На следующий день я пришла к школе к концу его смены. Олег Борисович бодро шагал к своей припаркованной «Киа» серого цвета. Чистенькая такая машинка, видно, что человек за ней следит. 

– Елена Дмитриевна? – удивился он, нащупывая ключи. – По какому вопросу? 

Я не стала кричать. Криком эту стену из самолюбования не прошибешь. Я спокойно достала из кармана джинсов обычный канцелярский нож с выдвижным лезвием. Щелкнула фиксатором.  – Олег Борисович, давайте представим, что я сейчас чуть-чуть испорчу ваше лакокрасочное покрытие. Просто так, для профилактики. Как вам перспектива?  Учитель замер, его рука с брелоком повисла в воздухе.  – Вы... вы отдаете себе отчет?  – А вы вчера отдавали себе отчет, что ребенок весь вечер плакал не из-за невыученного параграфа, а из-за вашего садистского спектакля с водой? – спросила я.  Убрала ножик обратно в карман.  – Не переживайте, машину я портить не буду. Я адекватный человек. Но я хочу, чтобы вы хорошо запомнили это ощущение. Ощущение, когда кто-то угрожает вашей собственности просто так, под настроение. Детям в вашем классе сейчас так же некомфортно, как вам минуту назад. 

Он стоял красный и что-то мычал про «всех распустили» и «педсовет». Я просто развернулась и пошла к выходу со стоянки. Пусть думает. Может, в следующий раз, прежде чем портить чужой телефон, он вспомнит про свой капот. И нет, я не считаю себя сумасшедшей. Я считаю, что есть ситуации, когда до взрослого человека нужно доносить информацию на том языке, который он понимает быстрее всего. А он, похоже, понимает только язык угроз и порчи личного имущества.