– Пока вы здесь живете, ваши траты – мое дело, – поставила условие теща

 Моя жена Лера — человек мягкий, а вот ее мать, Валентина Петровна, в их доме всегда устанавливала законы. Ее супруг, Олег Сергеевич, тихий и неконфликтный человек, и, кажется, его полностью устраивало, что все заботы и решения лежат на жене. Так жили они много лет, пока мы с Лерой не оказались в их квартире. Наши планы рухнули вместе с резким ростом арендной платы, и временное поселение у ее родителей затянулось на полгода.

– Не стоит из-за разбросанных носков так переживать, – говорил как-то Олег Сергеевич. – Молодые поживут с нами, быстрее соберут на свое жилье.

– В прошлый раз носки, сейчас он полчаса жарил яичницу и всю плиту забрызгал, – ворчала Валентина Петровна. – Бесплатно живет, а ведет себя как хозяин.

Я старался не обращать внимания. Мы с Лерой откладывали каждую копейку. Мои родные в другом городе, помочь не могли. Ее родители — наш единственный вариант.

– Потерпим еще немного, скоро накопим на первоначальный взнос, – убеждал я себя и Леру. – Твоя мать, конечно, сложный человек, но альтернатив у нас нет.

– Не говори так о маме, – обижалась супруга. – Папа же совершенно спокоен. И ты иногда сам провоцируешь ссоры, не кладешь вещи на место.

Я отмалчивался. Конфликты начались с мелочей: я долго принимал душ, оставил мокрое полотенце на стуле, купил дорогой кофе. Но потом Валентина Петровна перешла границы.

– Твой Артем вчера ползарплаты потратил на какую-то музыку в интернете, – заявила она как-то утром Лере. – Копим на квартиру, а он деньги на ветер пускает.

– Это моя премия была, – не выдержал я. – И мы вправе сами решать, на что ее тратить.

– Пока вы здесь живете, ваши траты – мое дело, – парировала она. – Моя квартира, мои правила.

Апогеем стал разговор об оплате коммуналки. Я предложил платить свою долю.

– Не надо ваших денег, – фыркнула тёща. – Лучше бы копили, чтобы поскорее съехать. Хотя зачем вам стараться, тут и так неплохо: еда готовится, уборка делается.

В тот вечер я впервые серьезно поговорил с Лерой о съеме чего угодно, даже комнаты. Но цифры в нашем счете были безжалостны, и она уговорила меня потерпеть.

Все изменилось в один вечер. Я услышал, как Валентина Петровна нашептывала дочери:

– Он тебе совсем не пара. Смотри, как модничает, на работу будто на показ мод собирается. Тебе не кажется, что это для кого-то другого?

– Мам, перестань, – устало отвечала Лера. – Он всегда следил за собой.

– Ладно, ладно, потом не говори, что я не предупреждала.

Я вошел в кухню. Они замолчали.

– Валентина Петровна, – сказал я четко. – Я все слышал. Это последняя капля. Мы уезжаем.

– Куда? – всплеснула руками Лера.

– Не знаю. Но оставаться здесь, где меня считают врагом и обсуждают за спиной, я больше не могу.

Валентина Петровна побледнела, но не сдалась:

– Вот всегда так! Сказали правду в глаза – сразу нервы. Иди, попробуй поживи один. Лерка, ты останешься, ясно?

Я молча пошел собирать чемодан. Лера стояла в дверях, растерянная.

– Артем, может, не надо? Где мы будем ночевать?

– У Сергея, у коллеги. Он предлагал. А завтра наймем что-нибудь. Выбирай: или со мной, или здесь.

Она заплакала, но через десять минут начала складывать свои вещи.

Мы переночевали у моего друга. Наутро я нашел однокомнатную квартиру. Через два дня мы занесли туда наши сумки.

Теперь мы сидим в пустой гостиной, пьем чай из бумажных стаканчиков. Тишина кажется оглушительной после постоянного гулкого напряжения в том доме.

– Как же так вышло? – шепчет Лера.

– Мы хотели сэкономить время, а потеряли покой, – отвечаю я. – Терпеть унижения – слишком высокая цена.

– Мама просто хочет как лучше.

– Нет. Она хочет контролировать. А я за это платить не готов. Ты можешь с ней встречаться, когда захочешь. Но я туда не вернусь. И в нашем доме ее правил не будет. Договорились?

Она кивает, прижимается ко мне. За окном темнеет. Здесь нет тещиного идеального порядка, ее вздохов за стеной. Здесь только мы.