– Освободите квартиру, у вас трое суток. – Неожиданно потребовала свекровь после звонка из-за границы

Я сидела на кухне и тупила в остывшую чашку. В голове — одна мысль, как гвоздь: три дня. Всего три дня.

– Лера, прекрати эту истерику. Возьми себя в руки. Мир не рухнул, – услышала я голос Валентины Ивановны. Голос был спокойный, будничный, и от этого внутри всё обрывалось.

– Вы шутите? А вы попробуйте оказаться на моем месте!

– Какие пустяки. Переезжали люди и не такое переживали. Ты не первая. И не последняя. Хватит ныть, – свекровь говорила уже со срывающейся на окрик строгостью. – Делом займись. Смотри, сколько хлама накопила. Вечно ты деньги на ветер пускаешь. Откладывала бы — своё жильё имела бы. Теперь распихивай свой багаж. Посмотрю я на это.

Последние слова прозвучали как пощечина. Я встала, толкнув стул, и выбежала из кухни. Слезы душили. Хорошо, что сегодня суббота и мальчишки на тренировке. Они не должны видеть маму в слезах.

Мы с Андреем поселились у Валентины Ивановны сразу после свадьбы. Она сама упрашивала сына не искать другое жилье.

– Андрюша, зачем вам лишние траты? Ипотека — кабала. Живите спокойно. У меня просторно. Мне же одной скучно, – говорила она, и в ее тоне звучала такая искренняя тоска, что сопротивляться было невозможно. Отец Андрея умер, дочь уехала.

Я согласилась без возражений. Девушка я была не конфликтная. И всё действительно сложилось хорошо. Валентина Ивановна оказалась золотой свекровью: готовила, с внуками нянчилась. Мы отвечали ей добром — делали ремонт, меняли технику, возили на курорт. Когда она сломала руку, я ухаживала за ней, как за родной. Мы жили, как одна семья.

Пока не позвонила Ольга.

Та самая дочь, которая укатила в Европу. Её звонки всегда портили настроение свекрови, но на следующий день всё забывалось. В тот вечер всё было иначе. Валентина Ивановна встретила нас растерянная, ходила по комнате, что-то бормоча.

– Мам, что случилось? Скорую вызывать?

– Не надо врачей! Хотите, чтобы меня в палату упрятали? Признавайтесь!

Мы с Андреем переглянулись в полном недоумении.

– Оля звонила? – осторожно спросила я.

– Да! Звонила! – она вспыхнула. – Разводится. Возвращается. Ей негде жить. Вы пожили у меня десять лет. Хватит. Теперь я должна помочь дочери. Освободите комнаты. У вас трое суток.

У меня похолодело в груди.

– Валентина Ивановна, у нас дети, работа… Учебный год… Вы это серьёзно?

– А ремонт? – голос Андрея дрогнул. – Мы вбухали сюда столько!

– Ваши проблемы, – отрезала она. – Квартира моя. Решайте.

Оля всегда меня недолюбливала, считала простоватой. Видимо, мысль, что брат живет в маминой квартире, не давала ей покоя. Теперь, когда её европейская сказка лопнула, она решила занять наше место, убедив мать, что мы – захватчики.

Уговоры не помогли. Свекровь твердила одно: «Оленька моя несчастная». Мы метались, искали варианты. Спасла подруга по работе, Света. У неё как раз пустовала мамина двушка после её переезда к сестре. Мы въехали туда, а позже выкупили эту квартиру по цене, которая нам была по карману.

Жизнь наладилась. Мы стали самостоятельными, дети привыкли. Иногда я видела Валентину Ивановну в магазине. Она резко постарела, шла, не поднимая глаз. От соседей знаю, что Оля правит бал. Кричит на мать, требует, вечно недовольна. Говорят, Валентина Ивановна плачет.

Однажды вечером раздался звонок — её номер. Рука сама потянулась к трубке, но я опустила её. Не взяла. Просто смотрела, как гаснет экран. Андрей обнял меня за плечи. Мы стояли молча в теперь уже нашей квартире.