– Оставлю тебе свой дом, но при одном условии, – биологический отец объявился с предложением

Звонок раздался, когда я чистила картошку на ужин. Номер был незнакомый, но я почему-то ответила. И тут же пожалела.

– Привет, это отец.

Я чуть не выронила нож. Пять лет тишины, и вдруг – «привет». Как будто вчера расстались.

– Я понимаю, мы не общались, но сейчас есть разговор, – голос в трубке звучал деловито. – Надо встретиться.

– Я занята. Работа, сын…

– Это ненадолго. Сегодня в шесть, на лавочке у пруда в парке, – и отключился.

Я сначала разозлилась. Потом, сама не знаю зачем, собралась и пошла. Наверное, надежда умирает последней, даже когда её уже давно похоронил.

Он сидел на скамейке, осунувшийся, с тростью.

– Спасибо, что пришла, – начал он без предисловий. – Мне шестьдесят девять. Здоровье уже не то. Есть дом, нехилый такой, в пригороде. Хочу оставить его тебе, но с условием.

– С каким еще условием? – насторожилась я.

– Присматривать за мной будешь, когда совсем слягу. Не сейчас, а как пойдет. А дом – твой по наследству будет.

Я усмехнулась:

– А где твоя Валя, на которой ты женился лет десять назад?

– Разбежались. Какая разница? Ты у меня одна, вот и подумай. Слышал, вы с Денисом в съемной квартире мыкаетесь. А тут свой угол.

Я молчала, смотрела на уток в пруду и вспоминала другое. Как в семнадцать лет просила у него деньги на курсы, потому что маме было тяжело. Он ответил: «Я не касса взаимопомощи, алименты платил исправно – гуляйте». Как на мою свадьбу с Денисом даже не пришел. А когда у нашего Димы в три года обнаружили проблемы со слухом и нужен был дорогой аппарат, я опять позвонила ему, дура. Он тогда сказал: «У нас с Валентиной свои траты, машину купили. Не могла нормального мужика найти, чтобы обеспечивал?».

Мы сами выкрутились. Спасибо брату мамы, он дал денег.

– Я подумаю, – сухо сказала я и ушла, даже не попрощавшись.

Дома рассказала все Денису. Он, как обычно, был прагматиком:

– Ань, ну это же дом! Мы всю жизнь копим на свою квартиру и не соберем. А тут – халява. Подумаешь, старика навестить пару раз. Небось, не умрет завтра.

– Ты не понимаешь, – качала я головой. – Это не «навестить». Это взять на себя ответственность за человека, которому на меня всю жизнь было плевать.

Мама, когда я пришла к ней за советом, была категорична:

– И не вздумай, Аня! Он тебя не растил, не помогал, жил в своё удовольствие. А теперь, когда бабы от него разбежались и здоровье кончилось, он дочку вспомнил? Да он тебя продать готов, а ты еще и спасибо скажешь за его подачку. Дом по закону и так тебе должен отойти, как единственной наследнице. Не ведись на эту удочку.

Я металась неделю. Отец звонил, давил, говорил, что время идет, и если я не согласна, он найдет, кому дом подарить. Мол, есть дальние родственники.

– Не будь дурой, дочь, – шипел он в трубку. – Я же о тебе забочусь, о вашем будущем!

В тот момент я вдруг четко поняла одну вещь. Если бы он правда заботился, он бы не ставил условий. Он бы просто приехал, обнял внука, извинился за годы молчания. А он торгуется, как на базаре.

Вчера я заблокировала его номер. Денис вздыхал, но спорить перестал. Сказал только:

– Смотри, потом не пожалей.

А сегодня утром мне позвонила мама.

– Ты знаешь, Ань, я навела справки. Дом-то его, оказывается, в ипотеке. И платить по ней еще лет десять. Если он умрет, банк его заберет. И ухаживать за ним пришлось бы тебе бесплатно, а наследство ты бы не увидела. Вот такой твой папаша «заботливый».

Я поступила правильно. Не из-за денег. А потому что нельзя купить то, что разбито с детства. И нельзя заставить любить того, кто сам никогда не любил.