Отец забрал у матери всё и ушёл к другой за красивой жизнью, а теперь оказался старым и нищим

Отец позвонил мне часов в десять утра. Я как раз собирал Пашку в садик, и трубку взял не глядя. Первые его слова я выслушал молча.

– Ты серость, Андрюха, – весело сообщил он. – Прирос к своему автосервису, как ракушка к днищу. А мы с Алисой через три дня в Таиланд вылетаем. Пять звезд, всё включено.

Я натянул на сына второй ботинок и только потом ответил.

– Батя, с твоей пенсией только в Таиланд и лететь. Ты часом банк не ограбил?

– Кому пенсия, а кому приятные бонусы от жизни, – хохотнул он в трубку. – Я Галине, матери твоей, всегда говорил: не умеешь вертеться – не вылезешь из коммуналки. Вот она у тебя кто? Серая мышка в магазине. А Алиса – женщина-огонь.

Я сбросил звонок и выругался.

Два года назад отец учудил. Ушел из семьи после тридцати с лишним лет брака. Ушел не просто к другой, а с концами, забрав накопления, которые мать откладывала на ремонт. Он даже не дал ей времени опомниться – пока она лежала у меня дома с давлением, он вывез из их двушки всё, что считал ценным, и сменил замки.

Мать переехала к нам с Леной. Места в нашей трешке было достаточно, но ей, привыкшей к тишине, тяжело давалась наша молодая суета. Пашка орал, бегал, Лена вечно спешила на работу, а я пропадал в мастерской.

Потом встал вопрос с недвижимостью. Отец хотел продать квартиру целиком и забрать себе львиную долю, аргументируя тем, что мать за жизнь «ни копейки не заработала». Махнув рукой, я выкупил у него материнскую часть через знакомого риелтора, оформив всё на себя. Он скрипел зубами, но деньги были нужны ему позарез – Алиса требовала новую шубу и поездку.

А мать мы тем летом отправили в санаторий под Анапой. Лена настояла. Сказала, что смена обстановки лечит лучше таблеток. И ведь права оказалась.

Через месяц после того, как отец укатил со своей пассией, от матери пришло сообщение, а следом и фотография. На снимке она стояла рядом с высоким седым мужчиной, оба улыбались на фоне старого кирпичного дома, увитого виноградом.

«Познакомься, сынок. Это Сергей Андреич, военный врач в отставке. Я выхожу за него замуж. Остаюсь здесь, в Витязево. Прости, что так быстро. Но мне кажется, я впервые дышу».

Мы с Леной переглянулись и засмеялись от неожиданности. Пашка радовался больше всех, потому что теперь у него появилась «бабушка с морем».

Всё плохое забылось. До того самого вечера.

Я вернулся домой около девяти. У подъезда на лавке сидел человек.

– Здорово, сын, – окликнул он меня. – Что, не ждал?

– Честно? Нет, – я остановился в паре шагов.

– Алиса, стерва, на курорте другого нашла, – он сплюнул на асфальт. – Сказала, что я старый и нищий. Обратный билет, представляешь, покупал сам, последние с карты снял. Дай взаймы до пенсии.

– Ты зачем пришел? – спросил я.

– Поживу пока у вас, – он пожал плечами. – Мать-то где? Пусть ставит чайник. А то оголодал я на перекладных.

Я покачал головой. Два года назад я бы взорвался, начал орать, хватать за грудки. Сейчас внутри была только брезгливость.

– Мама в другом месте чайник ставит, – сказал я спокойно. – Она теперь замужем за человеком, который не считает ее серой мышью. И квартиры, куда тебе возвращаться, больше нет. Я твою долю выкупил, забыл?

– Сынок, я ж отец тебе... – начал он заискивающе.

– Это в документах записано, – перебил я. – А так – нет. Езжай к Алисе. Или в свой пятизвездочный отель. Сюда не ходи, Лену пугать не надо.

Я вошел в подъезд.

Больше мы его не видели. Соседка говорила, что вроде бы он завербовался сторожем куда-то на далекие дачи. Меня это мало волновало. Мы живем тихо: утром отвожу Пашку в сад, днем копаюсь в моторах, вечером жду Лену с работы. А мать присылает с юга посылки – сухофрукты, домашнюю пастилу и фотографии, на которых она, наконец, не вжимает голову в плечи, счастливая.