Думал, что сидеть с младенцем дома – проще простого, пока не испытал это на собственной шкуре

Я перебирал в голове недавний разговор с Костиком и закипал. Он в лицах рассказывал, как его Таня после рождения второго взялась за вышивку на заказ. Заказы, клиенты, деньги в дом. А у меня — что?

Оля с сыном уже десять месяцев в декрете. Я прихожу, ужин иногда даже не готов. Может прилечь с Максимом днем, пока тот спит. Я ей намекал про удаленку, она отмахивалась, говорила, что пока не высыпается и спина болит. Ерунда. Отвыкла просто от нормальной нагрузки.

В тот вечер я решил поставить вопрос ребром. Выждал, пока Максимку уложим, и начал:

– Оль, я не понимаю. Все вокруг как-то крутятся. У Ромы Юлька бухгалтерией на дому занялась, отчеты сводит. У Глеба жена и вовсе по видеосвязи английским занимается, пока ребенок под боком ползает. А ты целый день дома. Итог какой? Я пашу, ипотека, кредит за машину, а ты мне про усталость твердишь.

Оля молча мыла чашку. Потом обернулась, и глаза у нее стали какие-то стеклянные. Спорить не стала, кивнула только.

Через три дня она объявила, что нашла работу. Не на дому, а на выезде. Администратором в ночной кальянной. У нее там знакомая хозяйничала, позвала.

– Ты сдурела? Там же дым коромыслом, музыка, народ всякий. Ты же мать!

– И что с того? Матерям разве законом воспрещено в заведениях работать? – она спокойно помешивала кашу для сына.

– А график какой?

– С восьми вечера до двух ночи. Пять дней в неделю. Выходные плавающие, не факт, что совпадут с субботой и воскресеньем.

– А Максим с кем будет?

– С тобой, конечно. Ты же в шесть дома. Я буду уезжать, а ты заступать на пост. Ночью он редко просыпается, сам говорил, что почти не слышишь его из-за берушей.

Я хотел закричать, что это не дело, что все нормальные жены находят варианты без отрыва от дома. Но Оля уже набирала сообщение своей знакомой с подтверждением выхода. Меня будто не существовало.

Жизнь перевернулась в первую же неделю. Раньше я после офиса мог пиво открыть, в телефоне зависнуть. Теперь я несся домой, чтобы принять вахту. Оля упархивала накрашенная, оставляя меня один на один с Максимкой и горой игрушек. Ребенок капризничал по вечерам. Я научился разогревать пюре и варить гречку. Научился собирать пирамидку и отличать хныканье "хочу пить" от "хочу на ручки".

По выходным она отсыпалась до полудня, и я шуршал с коляской по парку, чувствуя себя неудачником. Коллеги на работе ржали, мол, "подкаблучник, сам хотел".

Спустя месяц я сорвался. Дождался ее прихода ночью, сидел на кухне. В третьем часу щелкнул замок.

– Оль, давай завязывай с этим балаганом. Ну прости, погорячился. Выходи на старую работу после декрета или дома сиди. Мне эта треклятая кальянная поперек горла.

Оля сняла куртку, устало потянулась.

– Дима, я тебя услышала, но увольняться не буду.

– То есть как? – я опешил.

– Я впервые чувствую, что вечером могу просто выпить кофе в тишине в подсобке, пока гости увлечены. У меня там свой ритм, меня не дергают каждые пять минут. Я деньги свои получаю. Ты хотел помощи — вот она. Я больше не вишу на твоей шее, как ты любил повторять.

– Но я же теперь и работаю, и с ребенком сижу! Выходных нет! Раньше я хоть отдыхал!

– Раньше я тоже не отдыхала, – спокойно заметила она. – Но тебя это, помнится, не волновало. Ты говорил, что я "якобы устаю".

Она прошла в ванную, а я остался сидеть, глядя на закрытую дверь.

И знаете, что самое паршивое? Она права. Я думал, что дома с младенцем — это курорт. Пока не погрузился в этот быт сам. Теперь я знаю, когда у Максима режутся зубы, какой памперс лучше держит ночь и сколько кругов надо пройти в парке, чтобы он наконец задремал.

Я уже и не рад, что разворошил этот улей. Тишина и уют, которые были раньше, казались мне скукой и ленью Оли. А теперь тишина наступает только глубокой ночью, когда мы оба, вымотанные, лежим спиной друг к другу. Я получил то, что хотел — жена работает и помогает бюджету. Только вот заплатил за эту помощь я собственным комфортом и покоем. И возвращать старую жизнь она, похоже, не собирается.