– Оказавшись здесь, я понял, кто по-настоящему дорог, – муж вспомнил о нас с дочкой, когда заболел

– Представляешь? Мой Артём вчера взял чемодан и отправился к другой. Хорошо, я тогда задержалась с Машей в кино, – говорила я своей приятельнице Кате, сидя на кухне.

– Соберись, Оля. Давно пора было ему на дверь показать. Ты же в курсе была про ту, Светлану, – отозвалась Катя, глядя на меня с участием.

– Утверждал, что это просто партнёр по проекту. А я, наивная, принимала всё за чистую монету, – голос мой дрогнул, но я сдержалась. Естественно, она моложе. А я уже не та. Весь день в делах, ипотека, заботы. Наверное, стоило больше внимания себе уделять.

– Перестань, Оль. Это не во внешности дело. Вот Лена, помнишь? Её супруг старше, а носит на руках. И выглядит она просто. Или Тася, которая рыдала, когда брак рухнул. Она была моложе супруга, но это ему не помешало уйти к ровеснице.

После восемнадцати лет совместного быта было странно осознавать, что всё закончилось. Страх перед будущим, перед одиночеством не отпускал. Я старалась чаще видеться с дочерью, занимать себя, но мысли о нём накатывали постоянно.

Я стала ходить в бассейн, поменяла прическу. Глубоко внутри я хотела показать, что могу быть интересной. Хотя показывать, по сути, было некому. Однажды он позвонил сам – обсудить документы.

– Вообрази, заявляет: делить нам нечего. Успеем всё оформить, – делилась я с Катей.

– И что ты ответила?

– Сказала: как скажешь. Мне всё равно.

– Может, и правильно, что мягко отреагировала. Вдруг опомнится.

– Если опомнится… Значит ли это, что я должна простить обман? Жить потом в постоянной тревоге, без веры?

Как-то поздно вечером зазвонил телефон. Я смотрела сериал, уже привыкая к тихим, предсказуемым дням. С момента его ухода прошло четыре месяца. Порой я ловила себя на мысли, что в одиночестве есть своё спокойствие.

– Артём, – произнесла я удивлённо, увидев имя на экране.

Подняла трубку.

– Да, я слушаю.

– Я в клинике. Хочу увидеть вас с Машей, – его голос звучал приглушённо.

– Что случилось? А как же твоя новая жизнь?

– Вы – моя семья. Только вы. Объясню всё при встрече. Когда сможете приехать?

– Ладно, из-за дочери приду. Завтра после шести. Пришли данные в мессенджер.

– Спасибо, – сказал он, и связь прервалась.

Весь следующий день я размышляла: что он скажет? И почему больница?

После работы мы с Машей поехали по указанному адресу. На здании висела табличка: «Гастроэнтерологическое отделение». В холле нас ждал Артём. Он был очень бледным, осунувшимся, небритым. Мне показалось, он постарел за эти месяцы.

– Ты звал. Мы здесь, – сказала я, останавливаясь в шаге от него.

– Привет, родные. Оказавшись здесь, я понял, кто по-настоящему дорог.

– А если бы не оказался, то не понял бы? – сорвалось у меня.

– Не стоит так. Я вас люблю, – прошептал он.

– Обнаружили проблемы. Завтра серьёзная процедура. Врачи говорят, шансы хорошие. Надеюсь, что всё обойдётся.

– Папа, конечно, обойдётся! – обняла его дочь.

– Мне нужно подумать, – сказала я твёрдо. – Сложно поверить тебе сейчас. Но ты борись. Настройся на лучшее.

– Я всё исправлю, Оля. Просто позволь мне попробовать, – смотрел он на меня умоляюще.

– Попробовать можно, но гарантий я не даю. Сосредоточься на лечении.

Этой ночью я не сомкнула глаз. Его слова казались продиктованными страхом и болезнью, а не настоящим раскаянием. Я гадала, что же произошло между ним и той женщиной. И понимала: вероятно, испытание оказалось ей не по силам.

Через месяц Артёма выписали. Он вернулся в наш дом. Прежних тёплых чувств уже не было – слишком многое переломилось. Но я решила дать ему возможность. Ради дочери. И ради какой-то надежды, которая ещё теплилась. О Светлане он не упомянул больше ни разу.