Одна ухаживала за родителями, а сестры пришли делить квартиру, оставшуюся от них

Свою личную жизнь я не особо называю неудавшейся – скорее, она просто не началась. После короткого и досадного брака, больше походившего на ошибку, я вернулась к родителям. Сначала было грустно, потом привыкла. Работа кадровиком стала моим убежищем, а забота о маме с папой – естественным смыслом.

– Бедная моя, – вздыхала мама. – У Лизы и Ани семьи, дети, а ты вся в бумагах да с нами, двумя стариками.

– Не печалься, – отвечала я. – У каждого свой путь. Нам и втроем неплохо.

Сёстры действительно устроились. Лиза – успешный менеджер, Аня – зубной врач. Навещали они редко, и с годами эти редкие визиты превращались для родителей в целое событие.

– Могли бы и почаще, – говорила я сёстрам без родителей.

– Тебе легко рассуждать, – фыркала Лиза. – У меня сын-подросток, вечные сборы на тренировки, а муж вечно в командировках. Я сама как загнанная лошадь.

– У меня тоже не сахар, – тихо добавляла Аня. – Клиника, свои долги... Еле выдыхаю.

Я не спорила. Оправдывала их перед родителями, брала на себя всё: походы в поликлинику, ремонт крана, вечерние чаепития. Стало тяжелее, когда не стало отца. Его сердце просто остановилось одним утром.

Мама сникла. Перестала вязать, почти не выходила на балкон. Сестры приезжали, но их визиты были краткими, наполненными скрытым беспокойством.

– У нас соревнования у Макса, я не могу пропустить, – говорила Лиза.

– Я могу в субботу, – предлагала Аня. – Но в воскресенье – смена, а потом мы смотрим мебель, ремонт не ждет.

– Ты живешь здесь, у тебя нет своих обязательств, – резко заметила как-то Лиза.

– Сестры твои молодцы, но я за тебя переживаю, – шептала мама, уже слабея. – Надо квартиру на тебя переоформить.

– Перестань, – уговаривала я её. – Вот весной в саду яблони зацветут, будем на лавочке сидеть.

Но до цветения яблонь она не дожила. Ушла тихо, через полтора года после папы. Мне было сорок четыре. Работа, пустая квартира, полная воспоминаний, и неясное будущее.

Через два месяца пришли сёстры. Разговор начала Лиза.

– Мы обсудили. Квартира, конечно, большая. Её нужно поделить.

– Как поделить? – не поняла я. – Мама хотела… но не успела ничего оформить. У вас есть своё жильё, а мне негде больше жить.

– Завещания нет, – настойчиво сказала Аня. – Значит, мы имеем право на равные доли. Мы не можем просто так отказаться.

– Чего вы хотите? – спросила я.

– Варианта два, – четко произнесла Лиза. – Либо продаём и делим деньги, либо ты выкупаешь наши части.

Мне стало невыносимо горько. Я консультировалась с адвокатом. Закон был на их стороне. Мы были тремя наследницами.

– У меня нет таких денег. И я не хочу их платить, – сказала я на следующей встрече. – Я жила здесь, ухаживала, а вы появлялись раз в месяц. Разве это не имеет значения?

– Это твои чувства, – холодно парировала Лиза. – Если бы мама хотела иначе, она бы позаботилась. Значит, не хотела.

Они подали заявление. Началась тяжба. Длилась она больше года. За это время я взяла подряды на фрилансе, оформила кредит в банке и накопила сумму, чтобы отдать им. Суд постановил: либо продажа, либо выкуп. Я выкупила.

– Мне не по себе, – призналась как-то Аня Лизе по телефону (я случайно услышала). – София стала совсем худой, работает без передышки. Я чувствую вину.

– Не накручивай себя! – отрезала Лиза. – Мы своё получили. Она теперь полноправная хозяйка. Со временем всё уляжется. Квартира потом нашим детям достанется, у неё-то своих нет.

В своей квартире я теперь только спала. Жила на двух работах, возвращая долг. Радости от собственных стен не было. Я потеряла не деньги, а нечто большее – ощущение родства. Исправить это было нельзя.

Я сделала выводы. У меня нет своих детей, но есть крестница, Алёна. Я люблю её как дочь. Я пошла к нотариусу и оформила всё на неё. Мои сёстры для меня перестали существовать. Их поступок я назвала бы не жадностью, а предательством. А от предательства не отмахиваются. Его просто вычёркивают из жизни.