Невеста сына, прикрываясь благими намерениями, решила переделать нашу квартиру под себя, пока временно в ней жила

Когда мой сын Антон сообщил, что хочет познакомить нас с Викой, я, честно говоря, обрадовалась. Двадцать семь лет – возраст серьезный, пора уже остепениться. Мы с отцом никогда не лезли к нему в душу, он жил с нами, но это было удобно всем: он копил на первоначальный взнос за квартиру, а мы не чувствовали себя брошенными.

– Мам, только ты там особо не накрывай, – предупредил Антон за ужином. – Вика следит за питанием. Мучное не ест, сладкое тоже, и вообще против жареного.

– Хорошо, сделаем салат, – кивнула я.

Когда Вика пришла, пригласили ее за стол. Девушка она была симпатичная, ухоженная, говорила правильно, но как-то назидательно.

– Ой, а у вас на подоконнике герань? – всплеснула она руками, разглядывая кухню. – Сейчас же есть такие красивые фикусы, они и воздух очищают. А герань – это прошлый век.

Я промолчала. Герань мне подарила соседка, и она цвела ярко-красными шапками, радуя глаз.

– И скатерть у вас симпатичная, – продолжила Вика, – но знаете, сейчас в моде минимализм. Лучше вообще без скатерти, просто полированное дерево.

Мы с мужем переглянулись. Отец только крякнул и уткнулся в тарелку. В целом, вечер прошел гладко, но осадок, как говорится, остался.

Через пару месяцев Антон объявил, что они с Викой решили съехаться. Квартиру он приглядел, но там нужен был косметический ремонт, и они попросились пожить у нас месяц-полтора.

– Конечно, живите, – сказала я. Подумаешь, молодежь поживет, мы люди не скандальные.

Вика въехала с двумя чемоданами и десятком коробок. И буквально на третий день началось.

Утром я зашла на кухню варить кофе и не обнаружила турку.

– Вика, ты не видела турку? – спросила я.

– А, я ее выбросила, – улыбнулась она. – Она же старая, вся в нагаре. Я купила вам новую кофемашину! Ну, почти кофемашину, капсульную. Это же так удобно.

Я посмотрела на блестящую пластиковую штуковину. Моя любимая медная турка, которую я привезла из Еревана двадцать лет назад, лежала в мусорном ведре.

– Вика, милая, – начала я, сохраняя спокойствие, – это моя кухня. И, прежде чем что-то выбрасывать, надо спросить.

– Но я же как лучше хотела! – ее глаза наполнились слезами.

Вечером Антон отвел меня в сторону.

– Мам, ты не обижайся на нее. Она просто привыкла все оптимизировать. Она же не со зла.

Я вздохнула. Турку я спасла, но осадок остался.

Следующей пала моя любимая скатерть, потом исчез ковер в прихожей.

Муж держался молодцом, но как-то вечером я застала его на балконе с сигаретой, хотя он бросил.

– Тяжело? – спросила я.

– Не то слово, – выдохнул он. – Она вчера заявила, что мое кресло нарушает фэншуй и его надо переставить в угол. Я чуть не выставил ее вместе с этим фэншуем.

Развязка наступила через месяц, когда ремонт в их квартире затянулся. Вика решила, что раз уж она тут живет, то надо сделать нашу жизнь не только правильной, но и красивой. Она договорилась с каким-то дизайнером, и они без предупреждения пришли «оценить фронт работ».

– А вы кто? – опешила я.

– Дизайнер, Виктория пригласила. Будем менять вам интерьер на более современный.

Я вежливо попросила мужчину удалиться. А вечером, когда Антон и Вика вернулись, я попросила их присесть на диван, который Вика уже предлагала поменять.

– Дорогие мои, – сказала я спокойно. – Я очень рада, что вы строите свою жизнь. И я люблю вас обоих. Но давайте договоримся: этот дом – наша с отцом территория. Здесь все вещи имеют свою историю, даже если они кажутся вам старыми и ненужными. Я знаю, ты хочешь как лучше. Но лучше для нас – это жить так, как мы привыкли. Поэтому, пожалуйста, не трогай больше ничего.

Вика надулась и ушла в комнату. Антон пошел за ней.

Через две недели они наконец съехали. Я выдохнула. На кухне варился в турке кофе, а на окне алела герань.

Вика звонит мне каждую неделю. Мы общаемся спокойно. Иногда она приходит в гости, но больше ничего не трогает и не переставляет. Наверное, до нее наконец что-то дошло.