– Мои три источника дохода – не ваше дело, а сын обязан мне помогать, – ответила свекровь на мои претензии

Сегодня, как и всегда в день зарплаты, раздался этот звонок. Я стояла на кухне и разогревала ужин, слышала, как зазвонил телефон мужа. Сергей ответил не сразу, вздохнул.

– Алло, мам.

– Где мои деньги? – послышалось из трубки. Голос был резкий, без приветствия. – Двадцать пять тысяч. Когда?

Я закрыла глаза. Мы только-только зашли с работы, из магазина, сумки стояли в прихожей. Ребенок капризничал на руках.

– Сейчас, мама. Дай нам хоть поужинать.

– Что за дела могут быть важнее? – продолжила свекровь, Валентина Петровна. – Переводи немедленно.

– Сережа, ты поесть сначала не хочешь? – спросила я.

Он мотнул головой: «Потом». Раньше я молчала. Говорила себе: это его мать, он чувствует долг. Но сейчас, глядя на его усталое лицо и слушая плач дочки, я не смогла.

– Сергей, давай поговорим.

– Оля, не сейчас, – он попытался уйти в комнату.

– Сейчас. Почему? Объясни мне. У твоей матери есть и пенсия, и работа, и та двушка, которую она сдает. А мы? Мы в ипотеке, у нас маленький ребенок, я на полставки из-за этого. И мы еще ей что-то должны?

Этот молчаливый ответ я знала наизусть.

Все началось не сейчас. Когда мы поженились, жилья не было. Я была уверена, что нам предложат пустующую квартиру его мамы. Мы были готовы даже платить ей небольшие деньги. Но когда Сергей заикнулся об этом, Валентина Петровна холодно отказала.

– Там свежий ремонт, – сказала она.

– Но там же никто не живет, мам. Зачем ремонт?

Потом мы узнали, что она сдает ее приезжим. Сергей тогда взорвался, спросил, почему она с ним не посоветовалась.

– А я должна? – удивилась она. – Тебе что, жить негде?

– Но я твой сын!

– И что? Ключи от моей собственности тебе не положены. Молодой, сам зарабатывай.

Так мы и зарабатывали. Взяли кредит, купили свою однушку. Родилась Аленка. Казалось бы, теперь-то все поймет? Станет бабушкой, смягчится. Но нет. Она приезжала раз в полгода, смотрела на внучку отстраненно, как на чужую, и быстро переходила к главному – к деньгам.

И сегодня она приехала сама. Вошла, едва кивнула мне, сразу к сыну.

– Ну что, перевел?

– Мам, в этом месяце сложно. У Аленки зубы режутся, лекарства дорогие…

– Не придумывай! – она отрезала. – Тебе же повысили оклад! Я все знаю.

Он чувствовал себя виноватым в том, что у него есть своя семья, свои расходы. Это было невыносимо.

Я подала свекрови чашку чая.

Она повернула ко мне голову.

– Что именно?

– Вытягивать с нас деньги каждый месяц. У вас своих доходов три источника. А мы еле-еле сводим концы.

Ее глаза сузились.

– Это не твое дело. Мои финансы – моя забота. А сын обязан мне помогать. Это факт.

– С этого месяца его главный факт – это мы, – сказала я, обнимая дочь, которая притихла у меня на груди. – Его ребенок и я. Мы – его прямая обязанность. Больше он вам ничего переводить не будет.

Валентина Петровна покраснела. Она закричала, что была в его жизни первой, что мы – временные, а она – навсегда. Что он неблагодарный.

Сергей опустил голову. Она ушла, ничего не дождавшись.

Я знаю, что мой муж сейчас корит себя. Возможно, даже думает найти ночную подработку, чтобы тайком от меня отправлять ей хоть немного. В его голове сидит этот долг, как гвоздь. Но я больше не отступлю. Потому что моя обязанность – защитить нашу маленькую семью.