Мать оставила меня отцу и спустя несколько лет мы практически перестали общаться

Меня зовут Дарина, мне двадцать шесть. Живу я с отцом. Вернулась сюда полгода назад, после того как разбежалась с мужем. С Игорем мы прожили три года, и, оглядываясь назад, понимаю, что выходила я за него не по любви, а от отчаяния. Хотелось сбежать из дома, где последние лет десять не было ничего, кроме глухой тоски и взаимных упреков.

Мои родители развелись, когда мне было пятнадцать. До этого, сколько себя помню, они жили как чужие люди под одной крышей. Папа – высокий, подтянутый, всегда спокойный. Он работает инженером на заводе, его там уважают. Мама – полная противоположность: шумная, эмоциональная, с вечно растрепанными рыжими волосами. В детстве я не понимала, почему они ссорятся. Мне казалось, папа идеальный. Он никогда не пил, не кричал, возил меня на море.

А потом мама не выдержала. Собрала чемодан и уехала к какому-то своему знакомому, сказав напоследок отцу: «Ты пустое место. С тобой даже скандалить не интересно». Я осталась с папой. Он будто и не заметил ее ухода. В его жизни ничего не изменилось: та же работа, те же вечера перед телевизором, то же равнодушие ко всему. Мама звонила редко, быстро говорила со мной и бросала трубку. Через год она вышла замуж и уехала в другой город. Мы практически перестали общаться.

Я же в восемнадцать выскочила за Игоря. Он был шумным, веселым, полной противоположностью отцу. Казалось, вот оно – спасение от этой холодной квартиры. Но быстро выяснилось, что его веселье заканчивается там, где начинается выпивка. А дальше было всегда одинаково – он начинал меня в чем-то подозревать. Сначала просто допросы, потом оскорбления, а через пару лет и руки распустил. Последней каплей стал его удар. Я собрала вещи и ушла.

И вот я снова здесь. В этой тихой, вылизанной квартире, где папа по-прежнему молча смотрит телевизор. Только теперь он на пенсии, и тишина стала просто оглушающей. Мы живем как соседи: он в своей комнате, я в своей. Готовим по очереди, продукты покупаем раздельно. Иногда мне кажется, что я схожу с ума от этого безмолвия. Я пыталась заговорить с ним, рассказать про Игоря, но папа только кивал и говорил: «Сама виновата, надо было думать головой».

Однажды я не выдержала. На кухне, за ужином, я спросила:

– Пап, тебе самому-то не надоело так жить?

– А что ты предлагаешь? – спросил он.

– Не знаю. Может, тебе тоже стоит найти кого-то? Нельзя же все время одному. Ты на маму до сих пор обижаешься?

Он усмехнулся, но как-то невесело.

– На мать? Нет. Я вообще не умею обижаться, Дарина. Это она умела – любить, ненавидеть, скандалить. А я просто… жил. Рядом. Не знаю, зачем. Наверное, по привычке.

– А сейчас? Мы же с тобой как два сыча в норе сидим. Мне тяжело. Я от одного мудака сбежала и к другому приехала, – выпалила я и сама испугалась своих слов.

Папа не обиделся.

– А ты не сиди. Ты живи, – сказал он, не оборачиваясь. – Я тебя не держу. И себя не держу. Просто не знаю, куда идти. Работа закончилась, друзей не завел, увлечений нет. А ты молодая. Не совершай моих ошибок. Не ищи в мужике спасения или праздника. Ищи того, с кем можно просто молчать, но чтобы молчалось легко. Как раньше, в детстве, мы с тобой на великах катались. Помнишь?

Я подошла к нему и обняла.

– Помню.

Мы простояли так минут пять. Потом он вздохнул, похлопал меня по руке и пошел в свою комнату. А на следующий день я увидела на журнальном столике объявление, обведенное ручкой. Какая-то танцевальная студия для взрослых набирала группу «Зумба для начинающих». И записка от папы: «Сходи. А то одичаешь совсем».

Я не пошла на зумбу. Но записалась на вождение. А папа неожиданно для всех купил себе старый велосипед и теперь по выходным пропадает в парке. Мы все еще живем вместе, но в этой квартире больше нет безысходности. И мне кажется, мы оба наконец-то перестали ждать от жизни подвоха.