– Какие дети? Она же из приюта! – возмущалась свекровь, узнав о моей беременности

Моя тихая мечта о доме разбилась в один миг. Я думала, что свекровь просто строгая, но оказалось — она готова на всё, лишь бы не видеть внуков. Даже на самое страшное.

После свадьбы мы с Игорем переехали к его маме. Квартира в новостройке ещё не была готова, а Валентина Степановна настаивала:

– Живите здесь. Я одна, места много. Сэкономите.

Мне это казалось разумным. Я сама росла без родителей и жаждала большого, тёплого семейного круга. Но быстро поняла, что в её планы входило другое.

Она тут же принялась меня переделывать.

– Кто это так суп варит? – ворчала она, отодвигая тарелку. – Всю жизнь готовлю, а такого безобразия не видела.

– Но Игорю нравится, – замечала я.

– Мой сын из вежливости молчит, – отрезала свекровь.

Она входила к нам без стука в любой момент. Мы с мужем вздрагивали, даже просто разговаривая вечером.

– Чего сидите? Аня, беги в магазин, молоко закончилось. Игорь, помоги мне шкаф передвинуть.

– Мам, мы только с работы, – пытался он возразить.

– Устали? Вот когда в три смены, поработаете, тогда и поговорим. Иди помоги.

Я звонила Игорю тихими вечерами, когда она засыпала перед телевизором. Эти короткие разговоры были моим спасением. Мы шептались о будущем, о квартире, которая скоро станет нашей крепостью.

А потом я узнала, что жду ребёнка. Мир заиграл яркими красками. Я думала, теперь-то всё изменится. Но, вернувшись в тот день раньше обычного, застыла в коридоре, услышав голоса из кухни.

– Ты с ума сошёл, Игорь! – гремел голос Валентины Степановны. – Какие дети? Она же из приюта, у неё корни гнилые! Ребёнок может больным родиться! Уговори её всё прекратить, пока не поздно!

– Мама, это наш с Аней ребёнок. Мы его очень ждём.

– Жди тогда всю жизнь калеку на шее! Не позволю испортить нашу кровь!

У меня похолодели руки. Я не помнила, как вышла на улицу. Слёзы текли сами. Я брела по промозглому парку, думая лишь об одном: мне и моему малышу грозит опасность в собственном доме. И вдруг я вспомнила совет своей покойной воспитательницы: «Силу злым людям даёт наше молчание». Я вытерла слёзы и твёрдо направилась назад.

Я нарочно оставила входную дверь открытой. Быстро прошла в комнату и стала шумно собирать вещи в чемодан. Они выскочили из кухни.

– Что происходит? – испуганно спросил Игорь.

– Уезжаю. Не могу здесь оставаться.

– Опомнись! Что за спектакль? – фыркнула свекровь.

Я повернулась к распахнутой двери, повышая голос, чтобы слышали соседи на лестничной клетке:

– Вы хотите убить моего ребёнка! Я сирота, значит, по-вашему, мне нельзя быть матерью?

– Ты что несёшь! – побледнела Валентина Степановна.

– А как же ваши слова про «гнилые корни»? Или вы уже забыли? – Я шагнула на порог, глядя на собравшихся соседей. – Вот эта женщина уговаривает сына заставить меня избавиться от малыша! Потому что я выросла без родителей!

Послышались возмущённые голоса: «Какой кошмар!», «Да её к психиатру надо!». Валентина Степановна металась между мной и дверью, пытаясь её прикрыть.

– Всё не так! Она всё перекручивает! – лепетала она.

Игорь обнял меня за плечи.

– Мы остаёмся. И ребёнка хотим. Мама, если ты ещё раз такое скажешь, мы уедем сегодня же.

В её глазах читался ужас — не от наших слов, а от позора. От того, что соседи теперь всё знают.

На следующее утро она молча поставила передо мной чашку чая. Больше не было ни упрёков, ни язвительных замечаний. Она боялась даже лишний раз кашлянуть. Возможно, за глаза она всё ещё говорила гадости. Но это уже не имело значения. Я положила руку на живот, где теплилась новая жизнь. Иногда своё счастье нужно просто громко защитить.