– А тебя вообще рожать не планировали, – призналась мама, а теперь им с отцом нужна помощь нежеланной дочери

Последние несколько лет я живу с чувством, которое сама у себя в голове называю «тихой злостью». Злюсь я на ситуацию, которая сложилась.

Моим родителям уже за восемьдесят. Оба на ногах, сами ходят в туалет и едят ложкой, но без меня – никуда. Нужно сходить в поликлинику, продлить рецепт на лекарства, проверить, не включили ли они газ, принести продукты. Живут они в своей трехкомнатной квартире, в пятнадцати минутах езды от нас с мужем.

У меня есть старший брат Михаил и младшая сестра Даша. Миша – гордость отца. Сколько себя помню, папа всегда был занят сыном: рыбалка, футбол, починка машины, разговоры о жизни. Даша – всеобщая любимица, поздний и долгожданный ребенок, которого мама с папой наперебой баловали и с которого сдували пылинки. Я же была той самой «средней». Как-то в пылу ссоры мать выпалила: «А тебя вообще рожать не планировали!». И это было не так уж далеко от правды. Я росла сама по себе, научилась готовить, убирать, решать свои проблемы, потому что папе было некогда, а мама возилась с Дашей.

В семнадцать я уехала в областной центр поступать. Родители не помогали ни деньгами, ни советами. Выживала как могла: жила в общежитии, подрабатывала. Спасибо тете с дядей со стороны отца – они иногда подкидывали продукты и деньжата, когда приезжали в город.

Там же я встретила своего будущего мужа, Виктора. Присмотрелась к нему – тихий, спокойный парень из хорошей семьи. Я его, если честно, сама выбрала. Приглядела и приручила. И не прогадала. Он работает водителем на больших грузовиках, руки у него золотые. Раньше, бывало, и выпивал с коллегами, но я быстро дала понять, что в моей семье будет по-моему. И он принял. Мы вырастили троих детей, и я всегда следила, чтобы ни один из них не чувствовал себя обделенным вниманием. Сейчас у нас внуки, и в доме тепло и шумно, когда все собираются.

Виктор любит копаться на даче, я тоже. Мы с ним на одной волне. А еще у нас есть родители. Его отец и мать уже совсем старенькие, за ними ухаживает его сестра, что живёт с ними.

Мои же полностью на мне. Миша живет в Москве, большой начальник. Денег присылает, на диагностику их возил, на хорошее лечение. Но забрать к себе отказывается наотрез. Говорит: «Ань, у меня работа, командировки, жена молодая, ей не до стариков». И это тот сын, в которого отец вкладывал всю душу. Звонит он им, правда, часто. Но помощи от него, кроме финансовой, нет.

С Дашей еще хуже. Она управляющая в банке, деньги у нее вообще не задерживаются. Она про родителей вспоминает раз в полгода, поздравить с праздником. Мама с папой обижаются, а я… где-то глубоко внутри злорадствую. Вырастили себе эгоистку, теперь пожинайте плоды.

Недавно я с ней говорила по телефону. Говорю, мол, тяжело мне одной, помогла бы хоть чем-то, приехала бы на недельку, пока я в отпуск схожу.

– Ань, ну ты чего? – отвечает она. – У меня работа, я не могу вырваться. Если что, я готова скинуться на пансионат.

Я потом с родителями этот вариант обсуждала. Они не против. Сами говорят: «Лишь бы не в больнице». Мы с Виктором уже решили, что скоро я к ним переберусь совсем. А когда станет совсем тяжело ухаживать, отправим в дом престарелых. Миша сказал, что оплатит всё полностью. Даша пообещала помочь, но я не верю.

Больше всего меня бесит не брат с сестрой и даже не усталость. Меня бесит сама жизнь. Я, которую не ждали и не хотели, та, кого, по сути, растила себя сама, сейчас должна ухаживать за теми, кто меня не замечал. Я помню мамины слова о том, что я была «нежданным гостем». Помню, как отец проходил мимо, занятый своими мыслями о сыне. Но бросить их я не могу.

– Вить, – говорю я мужу вечером на кухне. – Я завтра к родителям, надо рецепты им продлить и уборку сделать. И ещё супа им сварить.

– Конечно, Аня, – отвечает он просто. – Езжай. Я сам поужинаю.

Вот так и живём. Я на два дома. И каждый раз, заходя в их квартиру, где пахнет лекарствами, я думаю: почему тот, кого недолюбили, должен отдавать любовь тем, кто её не дал? Но ответа нет. Есть только совесть. И чувство долга, которое, видимо, въелось в меня с тем самым детством, где я научилась все делать сама.