– Я теперь никому не нужна, и все из-за тебя! – обвиняла я маму, разрушившую мою жизнь

– Все из-за тебя! Ты разрушила мою жизнь! Если бы не твои советы, мы бы с Сашей были вместе. Он же исправился в конце концов. Я теперь одна с ребенком, а у него новая жена! – кричала я, глядя на маму.

– И с двумя детьми замуж выходят, – спокойно ответила она. – Встретишь другого, Вероника. Не надо так.

– Другого? Я его до сих пор люблю! А у них уже свой ребенок. Что ты натворила! – Я не могла сдержать слез.

– Что натворила? Вытащила тебя из той ямы. Лучше одной, чем в постоянном страхе.

– Ты обещала, что он одумается, вернет нас! А он просто подал на развод и забыл.

– Значит, не ценил вас, – пожала она плечами. – И не нужен он такой.

– А мне нужен! Это я теперь никому не нужна, и все из-за тебя! – Я выбежала из комнаты, хлопнув дверью.

Мы расписались с Александром, когда мне было двадцать. Я тогда уже работала фельдшером на скорой. Его привезли ночью с травмой – поскользнулся, упал. Я дежурила. Потом он искал любой повод зайти в нашу подстанцию – то конфеты принесет, то просто поздороваться.

Он приехал в наш город за три года до того из северного поселка. Говорил, что хочет начать все с чистого листа.

– Саш, а почему так далеко от дома уехал? – спросила я как-то.

– Да не очень-то там и ждали, – усмехнулся он. – Родители развелись давно. Отец с новой семьей, мать… Она много работает. Не до меня.

Мне стало его жалко. Он казался таким сильным и одиноким. Не пил, трудился на стройке. Через четыре месяца мы подали заявление.

Жить начали у моих родителей. Квартира у мамы с отцом была просторная, отдельная комната для нас. Все было хорошо. Мама радовалась, особенно когда у нас родилась Соня. Она днями сидела с внучкой.

Все изменилось, когда у Саши умер дед. От него остался маленький дом в том северном поселке.

– Поедем, Верка, – сказал муж. – Наследство оформлять. Там и останемся. Своя крыша над головой.

– Куда? В такую даль? – всплеснула руками мама. – Дочке год всего! Пусть Саша один съездит, разберется.

– Мы семья, мама! – огрызнулась я. – Мы должны быть вместе.

Мы уехали. Помню, как мама плакала на перроне.

Поселковая жизнь оказалась суровой. Работы для меня не было. Саша устроился на лесопилку. Стал приходить уставший, замкнутый. Потом появилась бутылка. Сначала по выходным, потом чаще.

Он не бил меня. Но пил постоянно. Зарплата таяла. Он кричал на Соню, если та шумела. Я звонила маме, но не рассказывала. Стыдно было.

Все раскрылось, когда мама приехала вдруг погостить и все увидела.

– Собирай чемоданы, – тихо сказала она. – Я вас отсюда забираю.

– Он же протрезвеет, мам, обещает…

– Нет. Ты не хочешь – я Соню заберу одна. Ты хоть понимаешь, в какой обстановке растет ребенок?

Мы уехали. Мама сказала, что вернемся, только если он бросит пить.

Дома я оттаяла. Соня повеселела. Жизнь налаживалась. Я ждала его звонка. Но звонила его сестра, моя бывшая подруга. Сначала сообщила, что Саша уволился с лесопилки. Потом – что устроился водителем. Потом – что совсем не пьет. А потом, спустя почти год, обронила: «Он, кстати, с Людкой из соседнего дома встречается. Серьезно, кажется».

Я не поверила. Позвонила ему сама. Он сказал коротко: «Верка, давай развод. Алименты буду платить. Прости».

И всю свою боль я обрушила на маму. Если бы мы остались там, я бы его спасла. Это она все испортила. Я повторяла это каждый день. Годами. Мама молчала. Терпела. Помогала с Соней. А потом, когда та пошла в институт, сказала: «Я перееду к тете Люде в пригород. Ей одной тяжело. Ты тут сама справишься».

Я даже не возразила. Только кивнула. «Да, поезжай. Ты свое уже сделала».

Прошли годы. Соня вышла замуж, родила сына. Часто звала меня в гости. Но в их семье стали возникать ссоры. И как-то раз, помогая дочери на кухне, я услышала, как она говорит мужу раздраженно: «Если бы не постоянные советы моей мамы, мы бы вообще не ругались! Вечно она лезет в наши дела!».

Я вдруг, с болезненной ясностью, услышала не ее голос, а свой собственный, из прошлого. Голос, который годами обвинял, ранил и отталкивал.

В тот вечер я впервые за долгие годы поехала к маме. Домик тети Люды стоял темный и тихий. На калитке висел старый амбарный замок. Соседка, выносившая мусор, сказала равнодушно: «Зоя Федоровна? Она года три как умерла. Сестра ее раньше ушла. Дом пустует».

Я села на крыльцо чужого дома. Все было уже поздно. Холодный ветер доносил из прошлого только эхо моих собственных слов. И некому было их услышать.