– Выкинь эту дворнягу или усыпи, – сноха разозлилась, узнав, что я потратила деньги на лечение собаки

После того как Лиза ушла, хлопнув дверью, я еще несколько минут сидела молча. Меня будто парализовало. Пятнадцать тысяч рублей. Именно эту сумму я только что отдала за последний этап лечения Барни. Для Лизы эта сумма измерялась в детских зимних вещах — куртках, сапогах, теплых комбинезонах для ее мальчишек. А для меня — в капельницах, уколах и последнем, решающем визите к ветеринару, который наконец-то сказал: «Кризис миновал, он поправляется». 
 
Я подошла к лежанке, где спал мой Барни. Он лежал на боку, вытянув свои длинные лапы, и во сне тихонько поскуливал. Его рыжеватая шерсть, такая потрепанная после болезни, вздымалась в такт спокойному дыханию. 
 

Смотреть на него было и радостно, и больно. Радостно, потому что самый тяжелый период остался позади. Больно — от слов Лизы. 
 
Она сказала: 
 
— Выкинь эту дворнягу или усыпи. Деньги на ветер. 
 
Как можно такое сказать? Бросить его? Потому что он заболел? Для меня он не просто собака. Он — преданный взгляд, встречающий меня с работы, он — молчаливый слушатель всех моих невысказанных мыслей. 
 

Лиза никогда этого не поймет. Ее мир четко разделен на «наших» и «блохастых». Ее раздражала моя «сентиментальность», как она это называла. Помню, как она, увидев новую попонку для Барни, язвительно усмехнулась: 
 
— Марго, ну кому в твоем возрасте нужны эти четвероногие дети? Лучше бы племянникам новый конструктор купила. У Сашкиных сверстников уже есть, он просто рыдает. 
 
Я всегда помогала. Слишком часто. Оплачивала кружки, покупала одежду, привозила горы сладостей. И теперь моя помощь воспринималась как нечто обязательное. Лизина жизнь — это бесконечный круговорот проблем, в которых, по ее мнению, виноваты все, кроме нее самой. Ее муж, мой брат, — человек без стержня, плывущий по течению. Они оба существуют в каком-то странном симбиозе вечного отдыха от несуществующей работы и поиска виноватых. 
 
В тот день Лиза пришла с очередным списком потребностей. 
 

— Дети к зиме совсем ничего не имеют, — начала она. — Нужны комбинезоны, сапоги. Ты же не откажешь? 
 
Я вздохнула и сказала правду: 
 
— Сейчас не могу. Все сбережения ушли на лечение Барни. 
 
Лиза сначала онемела, а потом взорвалась. 
 
— Ты что, с ума сошла? Лучше бы племянникам купила что-то полезное! 
 

Я не выдержала и спросила: 
 
— А если бы твои дети заболели, ты бы их тоже выбросила, чтобы не тратиться? 
 
Она посмотрела на меня с ненавистью. 
 
— Ты совсем чокнутая! Сравнила детей с собакой! 
 
Я просто люблю своего пса. И эти потраченные деньги для меня — не трата, а инвестиция в жизнь. В жизнь того, кто дарит мне безоговорочную верность. 
 

Лиза вернулась через пару недель, сделав вид, что ничего не произошло. Попили чай, поговорили о постороннем. И вот, привычно вздохнув, она завела свою старую песню: 
 
— Новый год на носу, а у мальчишек даже приличных подарков нет. Ваня мечтает об игровой приставке, новенькой. Ты же не оставишь племянников без мечты? Ты у нас такая щедрая. 
 
Я посмотрела на нее и покачала головой: 
 
— Лиза, откуда у меня такие средства? Это неподъемная сумма. Я, конечно, подарю им что-то хорошее, но приставка — это слишком. 
 
— Опять все на своего двортерьера потратила? И останешься в итоге одна со своим псиным счастьем. Племянники вырастут и тебя забудут. 
 

Пусть. Быть вечным денежным мешком для них — не самое завидное будущее. А Барни, проснувшись, лизнул мне руку своим шершавым теплым языком. Этой простой ласки было достаточно, чтобы понять: я все сделала правильно. Он — моя настоящая семья.