– Переведи деньги моей дочери, ей на ребенка надо! – потребовала свекровь, рассчитывая получить финансовый подарок дважды

Голос свекрови, только что звучавший в трубке, все еще навязчиво звенел в ушах.

— Маргарита Степановна, передайте, пожалуйста, Лере наши с Вовой поздравления! — сказала я.

— А своё личное поздравление когда отправишь? — тут же последовал вопрос. — Брат — это одно, а невестка — совсем другое. Деньги нужны срочно, на коляску.

— Но Владимир уже перевел необходимую сумму от нас, — произнесла я, глядя в стену, на которой висела наша с ним свадебная фотография. Мы улыбались там так беззаботно.

— Сын перевёл свои средства, а ты что, не можешь отдельно? Ты ведь теперь член нашей семьи, должна участвовать!

— Маргарита Степановна, — мне уже стал надоедать этот бессмысленный разговор. — Мы с вашим сыном — одно целое. Наш бюджет общий, как и наши решения. Требовать от меня отдельной финансовой жертвы — это странно и несправедливо. Мы уже всё сделали. Большего не будет.

Казалось, она даже перестала дышать.

— Как ты смеешь! Я для тебя как родная мать! — разразилась криком свекровь.

— Вы — мама Владимиру, и я это ценю, — возразила я. — Но это не повод нарушать границы нашего дома. Лере мы искренне желаем добра. Тема закрыта.

Я положила трубку, не дожидаясь ответа.

Вечером муж вернулся уставшим. Он повесил пальто и сразу спросил:

— Мать звонила?

— Да. Поздравила от нас обоих. И отказалась платить дополнительный «взнос».

Он помолчал, изучая мое лицо, затем кивнул.

— И что она?

— Сказала, что я плохая невестка. Но я больше не буду этого терпеть, Вова.

Он подошел, обнял. В его объятиях я почувствовала не поддержку, а скорее тяжелую усталость — он тоже был измотан этими бесконечными просьбами.

— Она не оставит это просто так, — прошептала я.

— Знаю, — он вздохнул. — Но ты была права.

Она пришла через три дня, в обед, когда Вова был на совещании.

— Ну что, одумалась? — спросила с порога, даже не поздоровавшись. — Деньги-то нужны сейчас, ребёнок не будет ждать.

Я не стала приглашать её внутрь. Мы стояли в дверном проеме, как два противника на поединке.

— Я всё сказала в тот день. Никаких денег. Лера — ваша дочь, а не моя. Мы помогли, и этого достаточно.

— Ты забываешь своё место! — её голос зазвенел. — Без нас ты бы тут не жила!

Эти слова обожгли. Я вспомнила, как два года назад мы с Вовой копили на эту квартиру, в то время как его семья просила «в долг» на ремонт дачи.

— Мое место — здесь, рядом с вашим сыном, — произнесла я. — И я больше не позволю вам его шантажировать чувством долга. Вы брали у меня раньше, и я молчала. Но сейчас всё иначе. Или вы обсуждаете финансы с Владимиром, как взрослые люди, или мы прекращаем это общение.

Её глаза расширились от неожиданности.

— Ты ему наговоришь! — вырвалось у неё.

— Я ничего не буду наговаривать. Я просто перестану скрывать правду. А теперь, извините, у меня дела.

Я прикрыла дверь.

Вечером я всё рассказала Владимиру.

— Прости, — наконец сказал он. — Я так долго закрывал на это глаза, что они перестали видеть в тебе человека. Только кошелёк. Ты поступила правильно.

Он взял телефон и отправил короткое сообщение в семейный чат, который всегда был для меня источником тревоги: «Все финансовые вопросы — ко мне. К Лиле не обращаться. Это мое окончательное решение».

Ответа не последовало. Только через час пришел один-единственный смайлик от его сестры — «понял». Ирония судьбы — первое прямое сообщение за годы.