Воспитатель в саду узнала, что я оставляю ребенка одного, и начала угрожать обращением в опеку

Моей дочке Миле недавно стукнуло шесть. Она у меня серьёзная не по годам: сама разогреет обед в микроволновке, польёт цветы и никогда не подходит к розеткам. Мы живём только вдвоём, бабушка за тысячу километров, так что я учила её потихоньку. Не бросала, конечно, на сутки, но сходить в магазин или в зал на час — вполне.

Я ей оставляю ключ на шее под футболкой, телефон на зарядке и чёткий список. Она читает по слогам, но справляется. Возвращаюсь — дома тихо, Мила рисует за столом. Я гордилась, что у нас такая система. Пока не пришла в сад забирать её в среду.

Воспитательница, Алла Петровна, попросила меня задержаться. Женщина она пожилая. Мила возилась в раздевалке, а Алла Петровна смотрела на меня поверх очков.

— Маргарита, это правда, что Мила периодически остаётся дома одна?

Я замерла. Мила, значит, рассказала. Ну да, для неё это обычное дело, похвасталась.

— Бывает, на час-полтора, — ответила я спокойно. — Я на пробежку, магазин рядом.

— Вы понимаете, что это уголовная ответственность? — Она сложила руки на груди. — Детей нельзя оставлять одних до двенадцати лет. Вообще нельзя. Я обязана сообщить в опеку.

Я сначала опешила. Стою, перебираю в голове законы — ничего такого не припоминаю. У нас не Америка, нет конкретного возраста.

— Алла Петровна, ей шесть. Она умеет пользоваться телефоном, я всё контролирую.

— Контролируете? — Она покачала головой, как над безнадёжной. — Соседей попросить не судьба? Няню нанять? Ребёнок сидит один, взаперти. У него психика травмируется. И вообще, вдруг пожар?

Я молчала. Мила уже натянула куртку и подошла ко мне, прижалась к ноге. Я взяла её за руку и вышла, ничего не ответив. Но внутри всё кипело.

Дома я полезла в интернет. Перерыла кодексы, консультации юристов. Нигде не значилось, что шестилетку нельзя оставить на час днём. Рекомендации — да, но не запрет. Я успокоила себя, но осадок остался

Неделю Алла Петровна со мной почти не разговаривала, только многозначительно вздыхала. Я стала забирать Милу пораньше, чтобы лишний раз не пересекаться.

А потом случился утренник. Мила рассказывала про весну — звонко, без запинки. Я сидела в третьем ряду и чуть не плакала от гордости. После концерта был сладкий стол. Алла Петровна, как обычно, порхала между родителями, собирала одобрение.

Я стояла у окна с чашкой чая, когда она подошла ко мне.

— Маргарита, вы обратили внимание, какая Мила замкнутая в последнее время? — заговорила она вполголоса. — Это последствия вашего воспитания. Она всё время в напряжении, боится вас подвести. Дети должны чувствовать себя детьми, а не маленькими взрослыми.

Я посмотрела на неё спокойно.

— Алла Петровна, а ваши дети где сейчас?

Она моргнула.

— Сын в Германии, дочь в Москве.

— Часто приезжают? — поинтересовалась я.

Она поджала губы.

— У них своя жизнь, работа. Вы не путайте...

— Я не путаю. — Я всё ещё говорила ровно, без злости. — Вы их вырастили, и они уехали. Это нормально. Моя дочь пока со мной. И я хочу, чтобы она выросла самостоятельной, а не боялась остаться без мамы на час. Я не прошу её работать или воспитывать младших. Я прошу её просто побыть одной в безопасности. И у неё отлично получается.

Она открыла рот, но я не дала ей вставить.

— Вы говорили про опеку. Я изучила закон. Там нет запрета на кратковременное отсутствие родителей, если ребёнок сыт, здоров и не в опасности. Мила ходит на танцы и английский, у неё хорошие рисунки и нет синяков. Скажите, чего вы добиваетесь? Хотите напугать меня? Или просто вам не нравится, что я не нанимаю няню, как делают другие?

Она молчала. Я взяла Милу за руку.

— Всего доброго, Алла Петровна. Спасибо за утренник.

Мы вышли в раздевалку. Мила натягивала сапоги и улыбалась.

— Мам, а у меня сегодня получилось стихотворение?

— Лучше всех, — сказала я. — Пошли домой, я купила тебе новую раскраску.

— А ты на работу? — спросила она деловито.

— Нет, сегодня я вся твоя.

Она радостно хлопнула в ладоши. А я вдруг выдохнула. Чужие стандарты и страхи остались там, за дверью раздевалки.