Наш сын совершенно неуправляемый дома – мы сходим с ума, а врачи утверждают, что все в порядке

Мы с Мариной всегда хотели детей. Сначала одного, потом, как немного встанем на ноги, второго. Классический план. Когда родился Пашка, я, кажется, почувствовал себя счастливым. Сын. Наше продолжение.

До двух лет всё было даже скучновато. Ел, спал, гулил, начал ходить. По вечерам мы могли уложить его и спокойно посмотреть фильм. Иногда я ловил себя на мысли, что родительство – это даже проще, чем рассказывают.

А потом как будто щелкнуло. Где-то в районе двух с половиной. Он перестал быть ребёнком и превратился в маленький ураган. С утра до ночи он не ходит, а носится. Посидеть спокойно с конструктором? Максимум минута. С машинками? Три минуты, и они летят в стену. Стоит только присесть на диван, как он уже тут как тут – лезет на руки, прыгает на коленях, требует внимания. Дашь планшет – минуту тишины, а потом начинается: «Пап, смотри!», «Пап, что это?», «Пап, дай другое!». Гаджет летит следом за машинками.

– Марин, это нормально? – спрашивал я жену, когда он, наконец, засыпал.

– Не знаю. Наверное, все дети такие.

Отдали в сад. Три года. Вздохнули свободно. С восьми до пяти – тишина. Мы оба вышли на работу, и это было счастье. Обычные разговоры, спокойный обед, никого не надо развлекать. Воспитательница говорила, что в группе он нормальный. Играет, кушает, слушается. Мы даже обрадовались – может, перебесился?

Не тут-то было. Вечером он переступал порог, и в него будто бес вселялся. Он скидывал ботинки и начинал свой марафон. Из прихожей в зал, из зала на кухню, обратно. Потом запрыгивал на диван и начинал на нем скакать, как на батуте. Я ловил его за ногу, чтобы он не улетел головой в журнальный столик.

– Паш, успокойся! Сядь!

– Нет! – кричит и вырывается.

Покормить его – это цирк. Он не ест, он играет. Может начать кидаться ложкой. Один раз запустил тарелкой в стену. Я тогда впервые по-настоящему заорал на него. Он испугался, заплакал, а мне стало так стыдно, что я чуть сам не разревелся.

Мыться – война. Надо затаскивать в ванну чуть ли не силой, ор стоит на весь дом.

Мы сходили с ума. Пошли к неврологу. Сделали ЭКГ, энцефалограмму. Врач посмотрела, пожала плечами: «Да нормальный у вас мальчик. Развит по возрасту. Нет у него никакого СДВГ. Просто характер. Вы его балуете». К психологу ходили – то же самое: «Кризис трёх лет. Перерастёт. Будьте последовательны в требованиях». Каких требованиях? Когда он орет и кидается, какие требования?

В выходные, когда он дома целыми днями, мы просто выживаем. Чтобы побыть вдвоём, приходилось брать номер в гостинице на пару часов. Смешно и грустно.

Решили попробовать няню. Пригласили женщину опытную, в годах. Сами ушли в кино. Через два часа звонок: «Приезжайте, пожалуйста. Он очень плачет, я не могу его успокоить. Он меня боится». Вернулись – сидит в углу, ревёт, няня бледная. Он при ней и на пол нарочно сел, и штаны испачкал. Вторая няня продержалась три часа. Сказала, что у него слишком много энергии, и она не справляется.

– Ну как так? – спросил я у жены ночью, когда он, наконец, вырубился после часа уговоров. – Врачи говорят – здоров. Няни говорят – не справляются. А мы? Мы что делаем не так?

Я смотрю на него спящего. Ангел. Ресницы длинные, дышит ровно. И такая тоска берет. Ведь люблю же. Безумно люблю. Но днём, когда он опять начинает носиться по кругу и орать, во мне поднимается что-то темное. Злость. Глухая, тяжелая злость. Материшься про себя, сжимаешь кулаки, чтобы не шлёпнуть. Кричишь, а он только сильнее ревёт и лезет обниматься. И от этого ещё хуже.

Где та грань, за которой кончается «кризис» и начинается что-то другое? Или это мы просто не справились, не те родители? Читаю в интернете – у других дети в три года уже стихи рассказывают, а наш только умеет доводить до белого каления. Не знаю, что делать. Врачи руками разводят, психологи советы дают, которые не работают. Остаётся только ждать. Ждать, когда, как они говорят, «перерастёт». А пока ждём – стараться не сойти с ума и не возненавидеть собственного сына.