Воспитатель отказывается давать ребенку лекарство, которое жизненно необходимо принимать по часам

Вчера поймала себя на мысли, что смотрю на часы каждые пятнадцать минут. Раньше за мной такого не водилось. Ровно в 12:20 я срываюсь с места, хватаю сумку и бегу к метро, чтобы успеть к обеду в садик. У меня есть ровно час, чтобы доехать, забежать в группу, проследить за одним важным делом и вернуться обратно к началу совещания. Начальник, кажется, уже начинает коситься на мои постоянные отлучки, но пока молчит.

Всё началось не вчера и даже не год назад. Моей дочке Алисе пять, и у неё хроническое заболевание. Она принимает таблетки. Без них нельзя. Врач сказал – давать строго по часам, три раза в день.

Пока дочь сидела дома, проблем не было. Но два года назад мне пришлось выйти на работу. Муж работает на заводе, его зарплаты хватает только на коммуналку и еду, а цены на лекарства такие, что без моих денег нам бы пришлось продавать почку. Алису мы пристроили в садик при заводе, хороший, ведомственный. Воспитательницу зовут Светлана Борисовна, женщина строгая, с принципами.

Первые пару месяцев я отпрашивалась с работы и приезжала в обед сама. Но моя начальница, женщина в общем-то понимающая, в пятницу вызвала меня на ковёр. «Лена, или выходи на полный день, или ищи кого-то на свою ставку. В бухгалтерии аврал, а ты скачешь, как блоха». Я её понимаю. Но и дочку бросить не могу.

В понедельник я пошла на разговор к Светлане Борисовне.

– Мне помощь ваша нужна. Алисе надо в обед дать вот эту таблетку, – я протянула ей маленький блистер. – Ничего сложного, просто проследить, чтобы она её проглотила.

Воспитательница даже не притронулась к блистеру.

– Что вы, Елена! Это не входит в мои обязанности. Я педагог, а не медсестра. У меня в группе двадцать пять человек, и за всех я отвечаю головой. Нет-нет, даже не просите.

– Но это просто таблетка, она пьёт её уже два года! – взмолилась я. – Я положу её в коробочку, а вы только скажите Алисе, чтобы съела перед супом.

– Нет, – отрезала воспитательница. – Устав группы. И таблетки в личных вещах детей я запрещаю. Вы представляете, что будет, если другой ребёнок найдёт эту вашу коробочку и съест содержимое, думая, что это конфета? Кто отвечать будет? Я? Увольте.

Я растерялась. Логика в её словах была, но от этого было не легче. Я попробовала зайти с другой стороны, предложила написать расписку, что вся ответственность на мне. Она лишь сказала, что если я буду настаивать, она вынуждена будет доложить заведующей о моём давлении.

Домой я пришла совсем разбитая. Муж предложил: «А может, договоримся с ней? Не официально?». Но я видела её взгляд – она из тех, кто неподкупен.

Ситуация казалась безвыходной. Увольняться нельзя, уговаривать бесполезно. Вечером, забирая Алису, я заметила, как она возится в раздевалке с тётей Таней, местной нянечкой. Тётя Таня – полная противоположность воспитательнице, добрая, простая женщина лет шестидесяти, которая всегда поможет шнурки завязать и пожалеет, если кто упал.

На следующий день я пришла днем пораньше, когда Светлана Борисовна уже ушла на обед. Я подошла к тёте Тане.

– Тёть Тань, выручайте, – я достала из кармана маленький контейнер с таблеткой. – Тут жизни человека помощь нужна.

Я коротко объяснила ситуацию. Тётя Таня вздохнула, покачала головой, но контейнер взяла.

– Ох, Лена, беда с этими порядками, – сказала она, пряча коробочку в карман своего халата. – Светлана Борисовна девка правильная, по инструкции живёт. А я по-человечески. Скажи Алиске, чтоб подошла ко мне, как будто попить попросить. Я ей в подсобке и дам эту пилюльку. Не впервой, чай.

На глаза навернулись слёзы. Просто, без лишних слов и бумажек, она согласилась сделать то, что боялась делать воспитательница.

Теперь у меня всё налажено. Утром я кладу таблетку в маленький красный контейнер, Алиса знает, что в обед нужно подойти к тёте Тане.

Странно всё в этой жизни устроено. Одна боится потерять работу из-за лишней ответственности, а другая готова рискнуть, потому что по-другому просто не может. Мне до сих пор неловко, что я обманываю систему, но, оглядываясь на спокойное личико дочки вечером, я понимаю – иногда важнее быть человеком, чем правильным работником.