– Ты же не жадина? – мама всю жизнь раздавала мои вещи без спроса, а когда я выросла, смогла проучить её

Моя мама вечно раздавала мои вещи. С самого детства я помню это странное чувство — возвращаешься из школы, а твоя новая книжка с картинками уже у соседского мальчишки. Или любимая машинка, с которой засыпала, вдруг оказалась в руках чужой малышни.

— А где моя кукла-балерина? — как-то спросила я, еще маленькая.

— Подарила ее Лидочке, — спокойно ответила мать. — У нее совсем игрушек нет, бедняжка. Ты же не жадина?

Я не была жадиной. Но мне было непонятно, почему нужно отдавать именно мое. У мамы ведь были свои шарфы, платочки. Но их она никогда не трогала.

Позже начали исчезать платья, кофточки, даже тетради с конспектами. Мама находила всем этому «нужное» применение.

— Ты зачем мой свитер взяла? — удивилась я однажды, уже будучи подростком.

— Он Кате из седьмой квартиры пригодится. У них туго с деньгами, — ответила она, уже складывая вещь в сумку.

— А мне он не нужен? На улице зима!

— Наденешь старый. Ты же не замерзнешь, — отрезала она, и в ее голосе прозвучала легкая досада. — Неудобно же, я слово дала.

Я молчала, копила обиду. А однажды просто не выдержала. Она собралась отнести мою новую юбку племяннице.

— Положи на место! — вдруг резко сказала я, перехватывая пакет. — Это мое. Куплено на мои деньги.

Мама смотрела на меня круглыми глазами.

— Какая ты стала черствая, Лера. Доброта украшает человека.

— Легко украшать себя чужим добром, — выпалила я.

Она ушла, а юбка осталась висеть в шкафу. Я думала, это победа. Но на следующий день юбки в шкафу не оказалось. Мама просто забрала ее, пока я была на занятиях. Ни слова. В тот миг я четко осознала: нужно съезжать. Только свой угол спасет мои вещи, мою жизнь от этого бесконечного дележа.

Я училась, работала, сняла маленькую квартиру. Отношения с матерью стали ровными, но прохладными. Я навещала ее, мы разговаривали по телефону. Казалось, все в прошлом.

Пока она снова не попыталась. Во время своего визита она увидела мои замшевые перчатки.

— О, какие хорошенькие! Они тете Гале придутся как раз, — деловито заметила она, уже оценивающе разглядывая их.

Во мне что-то надломилось.

— Не тронь. Это мое. И больше ты ничего моего никому не отдашь. Запомни.

— Да что ты как волчица! — искренне удивилась она. — Я же просто…

— Всё, мама.

Я не стала спорить. Я действовала. Через неделю у мамы был юбилей. Я приехала с огромной коробкой.

— Это что? — обрадовалась она.

— Подарок от чистого сердца

Она развернула упаковку, и ее лицо побелело. Она узнала коробку, в которой лежала ее коллекция фарфоровых слоников, трепетно собираемых годами. Теперь коробка была пуста.

— Ты что наделала?! — прошептала она.

— Подарила. Всем соседкам по этажу. По одному. Ведь нужно делиться, верно? — сказала я спокойно. — Доброта ведь украшает. Ты меня этому научила.

Она не могла вымолвить ни слова. Просто стояла, глядя на пустую коробку.

После этого мы не общались почти год. А потом она позвонила первой. Голос у нее был тихий, усталый.

— Приезжай, пожалуйста. Давай поговорим.

Я приехала. На полке в серванте снова стояли слоники — она, оказалось, обошла всех соседок и выкупила их обратно.

Мы пили чай. И она вдруг сказала:

— Прости меня. Я, кажется, путала доброту и желание, чтобы меня хвалили. За твой счет.

Я кивнула. Простить такое трудно, но я справлюсь.