Свекровь убедила моего супруга, что ему необходимо оформить долевую собственность на мою квартиру, чтобы не оказаться обманутым

Все началось с окон. Вернее, с того, что они пропускали холод.

– Твои мама с папой молодцы, квартиру дали, – часто говорил Кирилл. – Но старые рамы меня угнетают. И обои эти, в цветочек.

– Родители свое уже сделали, – вздыхала я. – Теперь наша очередь заниматься улучшениями.

Мы прожили здесь год, терпели чужую мебель и потрескавшийся линолеум, откладывая деньги. Основной вклад вносил муж – он возил грузы по междугородным маршрутам и зарабатывал прилично. Моя должность ассистента в маленькой фирме приносила скромный доход.

– Сначала займемся окнами и входной дверью, – строил планы Кирилл за завтраком. – Потом зальем ровный пол, все коммуникации спрячем. И ванную с туалетом хочу полностью перебрать.

– Звучит здорово, – улыбалась я. – Ты в этом лучше разбираешься, я полностью на тебя полагаюсь.

Он погрузился в изучение строительных сайтов, приносил образцы материалов, его глаза горели. Казалось, мы движемся к общей мечте.

Все изменилось после визита его матери.

– Любопытная ситуация выходит, – заметила она, попивая чай. – Жилье записано на Соню, а вкладываться будешь ты. Значительные суммы.

– Какая разница? – пожал плечами Кирилл. – Мы же семья.

– Разница большая, сынок, – мягко произнесла свекровь. – Жизнь непредсказуема. Останешься без ничего, если что-то пойдет не так.

– Мам, не начинай, – поморщился он.

Но семя было посеяно. После того визита Кирилл стал задумчивым. А через неделю завел разговор.

– Нам нужно обсудить финансовые условия будущих изменений, – сказал он.

– В каком смысле? – я оторвалась от книги. – У нас же общие сбережения.

– Квартира – твоя. А платить за преобразования буду в основном я, – проговорил он медленно. – Чувствую себя неловко.

– Не понимаю, – честно сказала я.

– Предлагаю оформить долевую собственность, – выпалил он. – Чтобы было справедливо. Или составить контракт.

– Ты серьезно? Какие контракты? Мы муж и жена! Ты что, собираешься уходить?

– Нет, – ответил он. – Просто хочу быть хозяином.

Меня охватила обида и растерянность. Я никогда не делила все на «твое» и «мое». Для меня наш союз был цельным.

– Вот это поворот! – воскликнула моя мама, когда я, сдерживая слезы, все ей рассказала. – Мы с отцом кровные вложили, а он теперь права качает?

– Не знаю, что и думать, – призналась я. – Раньше таких разговоров не было.

– Все ясно, – мама ходила по кухне. – Понял, что ремонт влетит в копеечку, и решил обеспечить себе тылы. Классика.

Ее слова запали мне в душу. Я начала замечать мелочи: Кирилл стал чаще засиживаться в телефоне, иногда задерживался после рейса. Раньше я не придавала бы этому значения, а теперь везде искала подтверждения обмана.

Он тоже изменился. Смотрел на меня оценивающе, как будто ждал подвоха. Наша уютная жизнь дала трещину.

– Когда начинаем? – спросил он как-то вечером. – Пора закупать плитку.

– Сначала реши, как мы будем дальше жить, – ответила я.

– Я не передумал, – его голос стал жестким. – Ремонт стоит половину цены этой квартиры. Разве мое условие неразумно?

– А если я откажусь? – спросила я, сжимая ладони.

– Значит, все останется как есть. И мне станет ясно, что никакого доверия между нами нет.

Мы разошлись по разным комнатам, унося с собой ком непроговоренных обид. Общение свелось к необходимым фразам. Тема преобразования жилья умерла.

Через несколько недель он поставил вопрос ребром: или документы меняются, или он съезжает к родителям. Я уже почти готова была уступить, но эта холодная ультимативность снова ранила меня.

– Я же говорила, – услышала я из прихожей голос его матери, когда она зашла к нему. – Она просто хотела использовать тебя. Хорошо, что ты проявил твердость.

– Видишь? – сказала мне по телефону моя мама. – Сбежал при первой же сложности. Настоящий мужчина так не поступает.

Теперь Кирилл берет самые длинные рейсы. Мы существуем в подвешенном состоянии. Все, что нужно – это отбросить чужие голоса и честно поговорить друг с другом. Но кажется, мы забыли, как это делать. А наши личные адвокаты, в лице матерей, всегда готовы напомнить нам о праве на обиду.