Пьяная мать моего супруга пришла знакомиться со мной и нашими детьми

Восемь лет назад на празднике у приятелей я сидела в углу, стараясь быть невидимкой. Год одиночества после бегства от человека, который ломал мою волю, сделал меня осторожной тенью. Тогда ко мне подошел Артем. Он не пытался меня развеселить насильно — просто рассказывал. Истории были невероятные: о северных морях, о штормах, о том, как чинят сети в ледяном ветру. Он был штурманом на сухогрузе. Его спокойный, глубокий голос действовал гипнотически. К концу вечера я уже улыбалась, а мои плечи, привыкшие быть сжатыми, наконец расслабились. 

Он позвонил в полдень следующего дня. Его первыми словами были: «Сегодня в пять. Я покажу тебе, как закат красит воду в старом порту». Это не было вопросом. И в этой твердости я почувствовала опору. 

Мы создали свой мир быстро и радостно. Через месяц я уже не могла представить жизни без его размеренных шагов и широких ладоней. Когда я спросила о его семье, лицо Артема изменилось. 

— Мой отец запил, когда мне было десять. Мать лишь изредка вспоминала, что у нее есть сын, тоже пила. Старший брат уехал искать счастья, а младшие сестры… Они растворились в том же тумане, что и родители. Я выкарабкался. Помогаю им деньгами, когда просят. Но пускать их в свою жизнь не хочу. Ты поймешь, если увидишь. 

Я обняла его, почувствовав под пальцами напряжение в его спине. 

— Нам хорошо и так, — ответила я. 

Годы летели, наполненные детским смехом. У нас родились два сына и дочка. Мы купили просторную квартиру. Я погрузилась в заботы о доме, а Артем, получивший повышение, обеспечивал нас щедро. Его семья оставалась далекой абстракцией, призраком из другого измерения. 

Все изменилось в один из дней. Мы вернулись с покупками. Мою маму, Ольгу Дмитриевну, я увидела бледной и взволнованной. 

— К вам приходили, — сказала она. — Две женщины… Очень нетрезвые. Громко требовали впустить, кричали, что они родня Артему. Я не открывала. Они еще во дворе, кажется. 

Артем развернулся и вышел. Вернулся он не один. За ним плелась опухшая от алкоголя женщина с мутным взглядом. 

— Знакомься, Аня, — стиснув зубы, произнес муж. — Это моя мать, Валентина. Похоже, судьба решила устроить эту встречу именно так. 

Он усадил ее на кухонный стул. Та сразу начала горланить: 

— Что, сынок, стыдно стало? Деньгами откупаешься, а на порог не пускаешь? Внуков хочу увидеть! 

Артем встал между ней и дверью в детскую. 

— Тихо. Ты получишь то, что всегда получала. Но мой дом — не твоя забегаловка. Уходи. 

Он аккуратно вывел ее в подъезд. Вернувшись, сел, опустив голову. 

— Прости. Я надеялся, что этого никогда не случится. Видимо, брат где-то проболтался об адресе. 

С того дня тишины не стало. Сначала были редкие просьбы о «маленькой помощи». Потом младшая сестра, Лера, освоила роль профессиональной попрошайки. Ей постоянно было нужно то на курсы, то на лечение, то просто «перехватить до зарплаты». Артем платил, говоря: «Это цена нашего покоя». 

Однажды раздался ночной звонок. Валентина рыдала в трубку: 

— Леру в больницу забрали! Срочно нужна операция, платная! Пятнадцать тысяч! Спасай! 

Мы с Артемом переглянулись и, не сговариваясь, кивнули друг другу. Деньги ушли мгновенно. Через месяц Артем позвонил сестре. 

— Как здоровье? Прооперировали? 

В ответ послышался дерзкий, пьяный смех. 

— Ой, брось! Прокапали и отпустили! А бабки… мы с мамкой кое-что прикупили. 

В ту секунду его голос стал холодным. 

— Верни деньги к пятнице. 

— Какой ты жадина! — завизжала она. — Я твоя сестра! Ты мне должен! 

— Нет. Больше — нет, — он положил трубку. 

Они приходили еще дважды, шумные и агрессивные. Артем не стал спорить. Он просто сказал: «Следующий визит закончится приездом наряда. Вам нужны проблемы с полицией?». Они исчезли. 

Теперь мы живем без этого гнетущего фона. Иногда Артем смотрит в окно, и я знаю — он вспоминает тот темный дом своего детства. Но потом он оборачивается, и его взгляд находит меня, наших детей. И это его успокаивает.