– Ты на пенсии, тебе полезно воздухом дышать, – сын с невесткой завели собаку для себя, а все заботы повесили на меня

Всё началось с очередного «гениального» плана моего сына. Максим обожал производить впечатление. Работал он в салоне связи, но себя называл не иначе как «экспертом по цифровым технологиям и персональным коммуникациям». Лена, его жена, вторила мужу во всём. В офисе, где она сидела на ресепшене, её должность звучала как «менеджер по административной поддержке», хотя, по сути, она заказывала воду и бумагу для принтера.

Жили они у меня. Квартира большая, трёхкомнатная, мне одной скучно. Но с тех пор, как пять лет назад мы погасили кредит за их пышную свадьбу, я надеялась, что они угомонятся. Не тут-то было.

Однажды вечером Максим торжественно объявил:

– Мы заводим собаку. Это статусно и современно.

Я только вздохнула. Спорить бесполезно.

– Максим, – говорю, – это же лужи, погрызенные вещи, шерсть...

– Ерунда! – отрезал он. – Если заниматься воспитанием, никаких проблем не будет.

Месяц стояла тишина, я уж думала – забыли. А они, оказывается, копили на «статус». И вот, в пятницу вечером, они входят с коробкой, а оттуда торчат два уха и любопытный нос.

– Знакомься, – Лена сияла, – это Ричард, он же просто Рич.

Рич был похож на маленького увальня. Он сразу наделал лужу в прихожей и принялся жевать мой тапок. Я метнулась за тряпкой. Максим с Леной переглянулись и ушли в комнату «отдыхать с дороги».

Ночью начался концерт. Щенок скулил в зале так, что я проснулась. Минут через сорок из спальни раздался вопль Максима:

– Мам! Сделай что-нибудь! Мне завтра людей консультировать!

Я поплелась в зал. Рич сидел посреди новой лужи и дрожал. Я забрала лежанку к себе в комнату. Он тут же залез ко мне на кровать и уснул, прижавшись к ногам.

Утром я встала, сварила кофе. Рич крутился под ногами. Пришлось насыпать ему корма. Вышла невестка, сонная, потрепала его по голове и ушла в ванную.

– Лена, – говорю, – с ним же гулять надо.

– Мамуль, ну ты же видишь, я на работу собираюсь! Вот Макс выйдет – пусть он идёт.

Вышел Макс, лохматый, злой:

– А Максу не надо? Я деньги в этом доме зарабатываю! А ты на пенсии, тебе полезно на воздухе бывать.

Так они и повесили Рича на меня. Он рос не по дням, а по часам. Гуляли мы по три раза. На улице он тащил меня так, что я молилась, чтобы руки остались в плечах. Дома мы лишились моего любимого кресла, двух пар тапок, пульта и уголка журнального столика.

Я пыталась до них достучаться:

– Максим, запишитесь на дрессировку! Он же неуправляемый!

– Ой, мам, курсы такие дорогие! Ты же справляешься.

Я устала убирать, гулять, вытаскивать из его пасти свои вещи. И тогда я применила старый метод – метод естественных последствий. Я перестала убирать их обувь. Неделю я ходила мимо кроссовок сына и Лениных туфель, оставленных в прихожей. И убирала только то, что принадлежало мне.

Чудо свершилось в субботу утром. Из прихожей донёсся такой вой, будто там резали человека. Я вышла из кухни.

Максим стоял посреди коридора. В руках он держал то, что раньше было его дорогими кроссовками. Лена сидела на корточках и рассматривала свои туфли – один каблук был просто отгрызен и валялся рядом.

Рич сидел тут же, виновато стуча хвостом по полу.

– Мама! – закричали они хором.

Я спокойно смотрела.

– А что «мама»? Я вас предупреждала. И не один раз. Вы хотели «статусную игрушку» – вы её получили. Это живое существо, с которым нужно заниматься. Мою обувь и мебель ему можно жрать, а вашу – нельзя? Моё кресло, между прочим, до сих пор стоит драное.

Лена покраснела.

– Максим, мы правда… – она запнулась.

Макс смотрел на остатки кроссовок.

– Прости, мам, – буркнул он. – Мы дураки.

С того дня Рича записали на курсы, и ходили на них Максим с Леной. По очереди. Они вставали раньше, чтобы погулять с ним до работы, и тащились на улицу вечером, в дождь и снег.

А Рич... Рич так и спит в моей комнате. И когда все уходят, мы с ним пьём чай (он получает печенье), смотрим телевизор, и он кладет свою голову мне на колени. Говорят, это я их всех воспитала. И правда – кажется, всех троих.