Отец мальчика в саду пожаловался на воспитательницу за то, что она «развращает ребенка своей добротой»

Все в нашем саду просто обожают Маргариту Павловну. Мой Степан каждое утро тянет меня за руку к её группе, а вечером не хочет уходить. Она встречает каждого ребёнка так, будто ждала только его. У неё есть этот дар – видеть сразу, кому нужна похвала, кому просто тихое участие, а кому и шутка, чтобы развеяться.

С родителями она тоже всегда находит общий язык. Никаких жалоб, только благодарности. Мы все считали, что нам невероятно повезло. Пока в прошлый четверг не случилась эта дикая история.

Мы с Мариной, мамой Ксюши из нашей группы, как обычно ждали детей в раздевалке. Вдруг открывается дверь кабинета заведующей, и оттуда выходит Артём Сергеевич, отец нашего Вани. Лицо каменное. Он прошёл мимо, не глядя, хлопнув наружной дверью.

– Что случилось? – тихо спросила я.

Марина только плечами пожала. Но через минуту вышла сама заведующая, Лидия Петровна.

– Девочки, – обратилась она к нам. – Вы не найдёте минуту? Мне нужны свидетели, так сказать, со стороны.

Мы вошли. Лидия Петровна тяжело села в кресло.

– Только что был Артём Сергеевич. Он подавал официальную жалобу на Маргариту Павловну.

У меня в груди всё сжалось. Марина ахнула.

– За что? Она же золотой человек!

– Именно за это, – вздохнула заведующая. – Он заявил, что её методы вредят его сыну. Что её «сюсюканье» и «всепрощенчество» развращают ребёнка, делают его слабым. У них в семье, по его словам, жёсткие правила, настоящая мужская дисциплина. А здесь сын получает «неправильные» установки.

В голове у меня пронеслось: Ваня, тихий, немного скованный мальчик. Он редко смеялся громко, часто наблюдал со стороны. Но в последние месяцы он стал оживать – начал чаще улыбаться, даже громко кричал, играя в догонялки. Я думала, это заслуга сада, атмосферы.

– Но это же абсурд! – вырвалось у меня. – Она не сюсюкает. Она просто… уважает их. Объясняет, а не кричит.

– Я всё это сказала, – покачала головой Лидия Петровна. – Он потребовал «принять меры». Угрожал писать выше. Просил перевести Ваню к более «требовательному» воспитателю.

Мы с Мариной вышли, как ошпаренные. Новость мигом разлетелась по родительскому чату. Начался взрыв. Все были в ярости и полном недоумении. Как можно жаловаться на доброту? На то, что ребёнку спокойно и хорошо?

На следующий день в саду витало странное напряжение. Маргарита Павловна была, как всегда, ласкова с детьми, но я заметила, как она на секунду замерла, увидев входящего Ваню. Мальчик шёл, опустив голову, держась за руку отца. Артём Сергеевич холодно кивнул и быстро ушёл.

Всё шло своим чередом, но в воздухе повис невысказанный вопрос. Мы, родители, перешептывались в раздевалке, не зная, что делать. Просто поддержать словом? Написать коллективное письмо?

Ситуация разрешилась неожиданно. Через неделю, в пятницу, мы забирали детей. Ваня, обычно один из последних, в тот день выбежал одним из первых. За ним вышел его отец. Маргарита Павловна вышла следом, с Ванюшиной курточкой в руках.

– Артём Сергеевич, извините, Ваня забыл.

Он обернулся. И тут его сын, обычно такой сдержанный, вдруг вырвался и бросился к воспитательнице, обхватив её за ноги.

– Не хочу уходить! – прозвучал отчаянный детский крик.

Все замерли. Артём Сергеевич остолбенел. Он смотрел на своего сына, вцепившегося в «развращающую» доброту, как в спасательный круг. На лицо Маргариты Павловны, которое выражало лишь мягкую жалость и понимание – и к ребёнку, и к отцу.

Тот момент длился вечность. Потом Артём Сергеевич подошёл, осторожно отцепил Ваню. Взял его за руку и куртку.

– Спасибо, – еле слышно сказал он Маргарите Павловне. И повёл сына к выходу.

Он больше не приходил к заведующей. Жалобу, как мы узнали, забрал. В чате никто ничего не комментировал. Просто на следующей неделе мы все, как обычно, вели своих детей в нашу группу. Где их встречала не «слишком добрая» женщина, а просто – человек, который умеет дать то, чего иногда не хватает даже в самом строгом доме: безусловное принятие. И, кажется, это понимают теперь все.