– Она же девочка, пусть уступит! – наглая мадам в садике делает все, что попросит ее сыночек

В садик мы ходим третий месяц, и за это время я уже успела выучить расписание аптеки. Сначала в группе был карантин, потом Оля притащила насморк... Но настоящий цирк начался, когда появился новенький.

Его звали Егор. Шкафчик ему достался рядом с нашим. У Оли на дверце красуется оранжевый тигренок, а у Егора — синий кораблик. Вроде бы все довольны, ан нет. В четверг вечером я застаю картину маслом: Егор сидит на полу, ногами стучит и орет так, что стены вибрируют. Требует он, разумеется, тигренка. Рядом стоит его мама, сложив руки на груди, и смотрит на это представление, как на интересный эксперимент.

Я сделала вид, что очень занята, завязывая Оле шапку. Но когда мы уже выходили в коридор, эта женщина меня нагнала.

Я кивнула, не понимая, к чему она клонит.

– Надо решать вопрос, – сказала она невозмутимо. – Давайте меняться шкафчиками. Ваша девочка пусть с корабликом берет, а Егору – тигренка отдайте.

Я чуть не рассмеялась ей в лицо. Думала, шутит.

– Зачем? – спрашиваю. – Ему кораблик не нравится?

– Кораблик – это для мальчика нормально, но он же хочет тигра! – всплеснула она руками. – А ваша дочка, она же девочка, ей какой-то зверь, какой-то кораблик – без разницы. Пусть уступит.

Я вежливо отказала. Сказала, что это Олин шкафчик, Олина картинка, которую мы вместе выбирали, и менять я ничего не буду. Пусть решает вопрос с воспитателем, если им тигр покоя не дает. Мама Егора посмотрела на меня так, будто я лично перекрыла ее ребенку кислород, и молча ушла.

Утром в пятницу мы пришли пораньше. Открываю дверцу с тигренком, а там... бардак. Чужие колготки, чужой синий комбинезон, шапка с машинкой. Наши вещи валяются на скамейке рядом. Их просто выкинули, понимаете? Эта мадам, недолго думая, приперлась и переложила все по-своему. Силовой захват шкафчик.

Оля стоит рядом, хлопает глазами:

– Мам, а где наш?

Тут подходит воспитательница, Ирина Сергеевна. Я ей молча показываю на этот разгром.

– Это мама Егора вчера вечером приходила, – тихо она. – Я ей строго-настрого запретила, а она... Видимо, пока мы группу проветривали. 

И тут в раздевалку вплывает виновница торжества. Ведет за руку своего Егора, который уже нацелился на тигренка и довольно лыбится.

– О, уже порядок навели? – говорит она, глядя на меня, но обращаясь как бы в воздух. – Ну и правильно. А то вечно эти девочки, им лишь бы поупираться.

– Знаете что, – сказала я спокойно. – Раз у вас такие проблемы с идентификацией, давайте по-взрослому. Завтра я принесу краски, и мы с вами вместе, прямо при детях, перерисуем все шкафчики. Вашему сыну – розовых единорогов, потому что мальчики тоже любят радугу и блестки. Моей дочери – черные танки, потому что девочкам, как вы верно заметили, без разницы. А ваш шкафчик, – я кивнула на её сумочку, – я лично разрисую скелетами. Чтобы никто не перепутал, чей тут авторитет.

– Вы с ума сошли? – прошипела она. – Какие танки? Какие скелеты?

– А что такое? – удивилась я. – Вы же решили, что картинки не имеют значения и все должны уступать вашему сыну. Значит, для всеобщего счастья давайте сделаем их максимально неинтересными для всех. Чтобы никому не было обидно.

Ирина Сергеевна прыснула в кулак и быстро отвернулась к шкафчикам. Мама Егора побагровела, схватила сына за руку и потащила его в группу, бросив на ходу, что я ненормальная и вообще «детей надо любить».

Я аккуратно собрала Олины вещи, положила их обратно в шкафчик с тигренком. Потом присела перед дочкой и сказала:

– Запомни, малыш: если кто-то пытается залезть в твой домик без спроса, просто потому что он громче топает ногами, это не значит, что он прав. Это значит, что ему нужна няня, а не шкафчик.