Наша дементная соседка весь дом в страхе держит, а ее родня и компетентные органы бездействуют

Мне посчастливилось поселиться на одной площадке с одной пенсионеркой. Ее зовут тетя Лиза. С ней моя бабушка еще дружила. Именно от нее я получила в наследство квартиру около 10 лет назад.

В то время тетя Лиза только вышла на пенсию. Она до этого работала в детском садике, ее знали все мамочки в округе. Отзывы о ней были исключительно положительными.

Когда я вышла замуж и родила детей, именно тетя Лиза мне помогала советами. Также от нее я узнала, к какому воспитателю лучше вести ребят в наш садик. Туда, кстати, она и помогла мне устроить детей.

Все неприятности начались как-то исподволь. Тетя Лиза была нормальной, не вызывала никаких подозрений. А потом неожиданно она стала меняться и не в лучшую сторону.

- Тут тетя Лиза по стене стучит уже второй час, - с такими словами как-то встретил меня с работы Матвей. – Что у нее случилось?

Я испугалась в тот момент. Я решила, что соседка упала, не может подняться, поэтому и зовет таким способом на помощь.

Я пошла, позвонила в дверь к тете Лизе. Я уже и не надеялась, что она откроет. Но только она подошла к двери, открыла, поздоровалась со мной.

Я стала спрашивать, что случилось, почему соседка стучит по стенке. Но только тетя Лиза не смогла внятно ответить ни на один из этих вопросов.

Я решила, что произошло какое-то недоразумение, поэтому попрощалась с тетей Лизой и пошла к себе домой.

Через несколько дней история повторилась. Я не отреагировала уже так остро, не побежала проверять соседку. Зато другие жильцы нашего дома переполошились.

- Деменция начинается у бабки, - говорили тетя Марина, дядя Мирон, тетя Наташа.

И они оказались правы. Тетя Лиза с каждым днем становилась все хуже. Она могла кричать по ночам, но не могла объяснить, что именно ею руководит в такие моменты. Еще она несколько раз уходила на прогулку босиком. Ее каждый раз соседки наши пожилые во дворе ловили в таком виде, вели домой, заставляли обуваться.

- Надо звонить ее детям, - сказал как-то дядя Захар. – У меня номер телефона сына есть. Да и дочери контакты имеются.

Детям тети Лизы все было сообщено. Но только толку от этого особо не было. Они несколько раз приехали, посмотрели на женщину. Но ничего особенного, кроме «мелких странностей», они не заметили за ней. После этого визиты прекратились.

А соседка тем временем расходилась пуще прежнего. Она могла громко смотреть телевизор. Могла на лестничной площадке спать лечь. Но все это еще можно было как-то терпеть, хоть оно и звучит ужасно.

Как-то раз мы застали ужасную картину. Тетя Лиза бегала по двору за нашими маленькими детьми, пыталась ударить их палкой, а еще и матом ругалась на них. Конечно, ребята испугались. И родители пережили стресс, после которого вообще перестали отпускать ребят одних на улицу.

- Надо к участковому идти, - сказала тетя Зина.

Мы отправились к нему, написали коллективное обращение. Что-то этот товарищ попытался сделать, связался еще раз с детьми тети Лизы. Но на этом дело закончилось.

Мы же не спешили сдаваться, потому что положение дел ухудшалось. Соседка стала мусор в подъезд выкидывать, вонь из-за чего стояла. А потом уже и тараканы у нас в доме появились. Не будет трудно догадаться, из чьей квартиры они поползли.

Мы вновь пошли к участковому, но он прямо нам на этот раз сказал, что не может ничем помочь, что не может обязать сына и дочь пенсионерки переехать к ней или забрать ее к себе.

Мы попытались в опеку обратиться, но и это не дало ничего толком. Соседкой никто не занялся, никто не принял никаких мер.

А дети пенсионерки уже даже трубку перестали брать. Понимают, видимо, что дело пахнет жареным, не хотят ничего лишнего на себя брать.

Как-то старшая по дому заходила к тете Лизе. И у нее она увидела кровать, которая  была вся в крови. Зрелище было страшным. Старушка, наверное, когда-то поранилась, стала кровь вытирать об постель.

Мы хотели даже на новую кровать скинуться тете Лизе. Но только она это неадекватно восприняла, даже с кулаками кинулась на Оксану, которая эту идею озвучила.

У меня и у остальных уже руки опускаются. До прокуратуры мы не дошли еще, но скоро, чувствую, туда обратимся. Невозможно же так жить.