– Назови сумму, – свекровь оплатила мне время, потраченное на уход за ней

С самого начала моей жизни с Романом между мной и его матерью, Инессой Викторовной, существовала незримая стена. Мир свекрови состоял из глянцевого порядка, дорогих вещей и молчаливого осуждения. В её безупречной гостиной, больше напоминавшей музейный зал, я всегда чувствовала себя неуклюжим посторонним объектом, случайно занесённым в идеальную экспозицию. 

Мой супруг не оставлял попыток нас сблизить. 

— Мама просто немного строга, — уговаривал он меня. — Ей нужно время, чтобы привыкнуть. 

Но время текло, а ледник между нами не таял. Каждая наша встреча была похожа на светский раут, где говорили о стоимости ремонта, курсе валют и новых приобретениях. Для неё даже нежность, казалось, имела свой прайс. 

— Вера, мне нужна твоя помощь, — произнесла она в трубку. — Роман в командировке… а я не могу справиться одна. 

Моей первой реакцией было отказать. Зачем? За годы она не проявила ко мне ни капли искреннего участия. Но внутри что-то ёкнуло — то самое проклятое чувство ответственности. Я поехала. 

Её квартира встретила меня тишиной. Она лежала, и это было жалкое зрелище: властная женщина, вдруг ставшая хрупкой и беззащитной. В её глазах читалась невыносимая усталость, и мои подозрения растаяли. Я вызвала скорую, договорилась о клиническом обследовании, провела все дни в больничных коридорах, пока врачи боролись с воспалением. 

Выздоровление заняло время. Когда её выписали, я помогла ей вернуться домой. Мы сидели за чаем, и я надеялась, пусть даже на секунду, увидеть в её взгляде что-то человеческое, простое «спасибо». 

— Я прикинула расходы на такси и твоё время, — сказала она, открывая приложение. — Сколько дней ты потратила? Назови сумму. 

У меня перехватило дыхание. 

— Вы серьёзно предлагаете мне деньги? 

— Это самый честный способ. Я ценю твои усилия и хочу компенсировать их. 

— Неужели вы считаете, что моя забота — это услуга, которую можно заказать и оплатить? 

— Дорогая, я привыкла жить по понятным правилам. Благодарность должна быть осязаемой. Иначе как я могу быть уверена, что всё между нами честно? 

Я отодвинула чашку. 

Она замолчала. В её взгляде я прочла непонимание, будто мои слова были странными. Я ушла, чувствуя пустоту. 

Через час на мой телефон пришло оповещение от банка о крупном переводе. Я посмотрела на экран. Бороться с её вселенной, где у всего есть цена, было бессмысленно. Я не стала возвращать деньги. Это было бы новым жестом, в её системе координат — очередной сделкой. 

Роман до сих пор верит, что его мать — человек с ранимой душой, скрывающейся за броней. Я никогда не разрушу этот его образ. Некоторые истины слишком тяжелы, чтобы нести их вдвоём.