– Вы свое уже отжили, кому это все бережете? – возмущалась невестка на наш отказ продать дачный дом

Мне стало неприятно, едва я услышала голос Любы в прихожей. Она с порога выпалила обычное требование продать загородный дом, чтобы они могли добавить на свою квартиру.

Я в это время раскладывала на тарелке сыр. Пальцы сами сжались, но я сделала вид, что не расслышала.

– О чём ты, Любочка? Он нам не мешает.

– Как не мешает? – невестка прошла на кухню, даже куртку не сняла. – Крыша течёт, налоги платите! Одни расходы!

Для неё вся жизнь – сводка доходов и трат. Сын стоял в дверном проёме, глядя в пол, и тихо поддержал её, сказав, что нам, возможно, вправду сложно ухаживать за участком. Мне шестьдесят, но я полна сил, а Володя каждое утро делает зарядку.

– Сереж, это наше с отцом решение, – ответила я.

– Наше! – вспыхнула Люба. – А мы что, не ваши близкие? Ютимся в тесной однушке, ребёнку места нет! А у вас целый дом пропадает!

Вот и добрались. Ей неспокойно из-за квадратных метров, которые можно заполучить.

Вечером я поделилась сомнениями с мужем. Володя лежал рядом, дышал неровно.

– Оль, не стоит. Это наша территория. Наше прошлое, – сказал он твёрдо. – Сергею тридцать пять. Я в его годы уже семью содержал, всё сам. А он до сих пор оглядывается на нас.

Жёстко, но честно. Мы его опекали сверх меры.

На следующее утро Люба появилась снова с планшетом, показывая цифры и расчёты, доказывая, что земля – это золото. Я смотрела на них и думала: неужели наши общие радости теперь можно пересчитать по прайсу? Она с жаром описывала, как они возьмут трешку в ипотеку, а мы им чуть-чуть поможем с первоначальным взносом. Я твёрдо отказалась, заявив, что это окончательно.

– Вы просто не хотите нам добра! Копите свой хлам для моли!

– Люба! – Сергей попытался её перебить, но было поздно. 

– Что Люба? Говорю как есть! Вы свои лучшие годы уже прожили! Кому это всё сберегаете?

Я поднялась из-за стола. Спокойно, хотя в висках стучало. 

– Уходи.

– Это и Серёжино наследство тоже!

– Сергей, проводи свою супругу.

Когда они ушли, хлопнув дверью, Володя вышел из спальни и одобрил мой поступок. Но я боялась, что мы можем больше не увидеть внучку.

Прошло несколько дней тишины. Потом пришло смс от Любы: они взяли ипотеку под 17% и обойдутся сами. Я промолчала.

Через день позвонил Сергей.

– Мам, можно я заеду? Поговорить. 

– Приезжай, родной.

Он пришёл один, выглядел измученным, и за чаем рассказал, что Люба ставит ультиматум: либо дом, либо развод.

– Я её люблю. Но вы же моя семья, – сказал он, растерянно глядя на меня.

Я попыталась объяснить ему, что этот дом – не просто брёвна, а корни, воспоминания о деде, первой удочке, собаке Дружке. Дело не в скупости, а в том, что не всё покупается. Я сказала, что Люба должна сама решить, что для неё ценнее. Он ушёл, загнанный в тупик.

Позже соседка Нина позвонила и рассказала, что Люба всем в подъезде рассказывает, какие мы жадные. Пусть говорит. Мне нечего стыдиться.

Через несколько дней Сергей сообщил, что они переехали в другой район, подальше, и им требуется пауза. Сердце болезненно сжалось.

– Совсем вас теряем? – спросила я.

– Нет. Просто… требуется время. Любе – остыть, мне – разобраться в себе.

Он сказал, что был сегодня у дома один. Посидел на крыльце. И понял, что продавать его нельзя. После разговора я плакала. Володя гладил меня по спине и шептал, что сын вернётся.

– А если нет?

– Тогда у нас останется наш дом. С чердаком, где висит моя удочка. И с памятью.

Я улыбнулась сквозь слёзы. Да, останется. И, может быть, однажды Сергей приведёт туда свою дочку, нашу внучку. Покажет то самое крыльцо. И она поймёт то, что сейчас не понимает Люба – что некоторые вещи не имеют цены.

А пока мы будем ждать. И хранить то, что осталось.