– Можно быть хорошим учителем, когда за тебя дома всё делают, – шушукались коллеги за моей спиной

Меня всегда удивляло, что моя работа вызывает столько вопросов. Я – учитель русского и литературы. И я правда люблю то, что делаю. Но в учительской, кажется, есть другое мнение на этот счёт.

– Вот скажи мне, Тамара, – голос Анжелы, нашей математички, всегда громкий, её слышно даже в коридоре. – Ну есть у неё муж-бизнесмен, квартира, машина. Сидела бы дома, пирожки пекла. Нет, надо в школу переться.

– Ой, и не говори, – поддакнула Валентина Ивановна, наш физик. – Я вон на пенсии, а пашу как проклятая, потому что жить не на что. Мой всю жизнь копейки получал да в потолок плевал. А эти… выскочки. Им всё на блюдечке.

Я остановилась за дверью, рука замерла на ручке. Обычно я старалась не обращать внимания, но сегодня, видимо, был другой день. Я толкнула дверь. Разговор стих, как по команде. Внутри всё кипело, но я сделала глубокий вдох и прошла к своему столу. Мне просто нужно было взять журнал.

С мужем Дмитрием мы познакомились на последнем курсе института. Он инженер, потом открыл своё небольшое производство. Да, мы не бедствуем, но я никогда не кичилась этим. Одеваюсь просто, украшений почти не ношу. А на работу я хожу не от безделья. Когда нашему сыну Егору исполнилось три года, я поняла, что схожу с ума в четырёх стенах. Я скучала по ученикам, по запаху мела, по живым дискуссиям на уроках. Свёкор со свекровью живут отдельно, они помогали с Егором, а в три года мы отдали его в сад. Я вышла на работу и была счастлива. Но, видимо, моё счастье кому-то мозолило глаза.

Однажды я проговорилась. Просто сказала, что раз в неделю ко мне приходит девушка, помогает с уборкой, потому что после проверки тетрадей у меня просто нет сил таскать пылесос. Я сказала это без подтекста, но эффект был, как от разорвавшейся бомбы.

После этого Анжела и Валентина Ивановна стали здороваться со мной сквозь зубы.

– Барыня, – фыркала Валентина Ивановна у меня за спиной, думая, что я не слышу. – Домработницу наняла. Прямо графиня.

– Конечно, можно быть хорошим учителем, когда за тебя дома всё делают, – подхватывала Анжела. – Попробовала бы она после шести уроков встать к плите.

Я молчала. Но внутри нарастал ком.

Через пару месяцев у Валентины Ивановны случилось горе. Её младшая дочь, которая долго не могла забеременеть, наконец родила мальчика, но малыш появился на свет с редким пороком сердца. Спасти его могла только сложнейшая операция в немецкой клинике. Стоила она бешеных денег. Благотворительные фонды отказали, семья была в отчаянии.

Валентина Ивановна пришла на работу сама не своя, с красными глазами.

– Сто пятьдесят тысяч евро, – всхлипывала она. – Где нам их взять? Мы всё продадим, но у нас ничего нет. Квартира старая, дача в садоводстве… А он умирает, понимаете? Наш Антошка умирает…

Я смотрела на эту женщину, которая поливала меня грязью несколько месяцев. Но видела не врага, а просто несчастную бабушку, у которой болит сердце за внука.

Я подошла к ней.

– Валентина Ивановна, можно вас на минуту?

Она посмотрела раздраженно.

– Я насчёт операции, – тихо сказала я. – Мой муж не только бизнесмен. Он уже три года как соучредитель небольшого благотворительного фонда. Они помогают детям. Я позвоню ему прямо сейчас.

Лицо Валентины Ивановны изменилось.

– Что? – только и смогла выдохнуть она.

Я достала телефон и набрала Диму. Коротко объяснила ситуацию. Он ответил, что свяжется с директором фонда и они запросят документы.

– Фонд может покрыть большую часть, – сказала я, убирая телефон. – А если нужно будет что-то сверх, мы с Димой поможем. У нас есть накопления.

– Вера… – Валентина Ивановна встала. – Вера, я… как же я… я же про тебя… Господи, прости меня… – Она закрыла лицо руками и снова заплакала.

Мне стало неловко. Я обняла её за плечи.

– Не надо, – сказала я. – Просто дайте знать, когда будут готовы документы. Всё будет хорошо. Я же мать, я понимаю.

Через два месяца Антошку прооперировали в Мюнхене. Всё прошло успешно. Валентина Ивановна теперь светится. Она пришла на днях с огромным тортом, который испекла сама. Мы пили чай в учительской, и она всё пыталась извиниться.

Я отмахнулась. Честно говоря, я не чувствовала себя героиней, просто не могла поступить иначе.

А через месяц я ушла в декрет. Мы ждали дочку. И пусть пока я не знаю, вернусь ли в школу через пару лет, сейчас я просто хочу побыть мамой.