Коллега распускала слухи про мои близкие отношения с директором, пока сама не опозорилась перед всем офисом

Сообщение на экране заставило меня замереть: «Ты в курсе, какие байки о тебе плодит Надежда Петровна?». Первым порывом было стереть эту гадость. Мне, в свои 33 только что возглавившей аналитический отдел в московском офисе, было не до пересудов. 

Надежда Петровна числилась в моем подчинении. Ей под пятьдесят, она — местная искра, живая легенда компании. На мою позицию она, безусловно, рассчитывала. Но внешне сохраняла безупречную корректность: всегда первая поздравляла, называла «Анечкой», советовалась по мелочам. Я верила в ее искренность, считая тактичность признаком зрелости. Но ее улыбка оказалась маской, за которой скрывалась методичная работа по моему дискредитированию. 

Я стала улавливать холодок в атмосфере. Коллеги замолкали при моем появлении, обрывали разговоры. Я винила во всем усталость и груз новой ответственности. 

То анонимное письмо, присланное сотрудницей из смежного департамента, вскрыло настоящую картину происходящего. 

Выяснилось, что моя «верная» сотрудница в тесном кругу единомышленников расписывала, как я будто бы состою в близких отношениях с нашим гендиректором, Константином Михайловичем. По ее красочным версиям, я — «пронырливая выскочка», использующая нечестные приемы для продвижения. Она клялась, что лично наблюдала наши «тайные встречи» после рабочего дня. 

Константин Михайлович — человек строгих принципов, отец семейства. Наши контакты никогда не выходили за рамки служебных. Это была та самая технология травли, когда тебя медленно заключают в невидимую тюрьму из шепота и косых взглядов. Я ощущала себя загнанным зверем. Решила уволиться. 

Я осознавала: любые попытки самооправдания в коллективе лишь подольют масла в огонь. Пошла к директору и протянула ему листок с заявлением. 

— Константин Михайлович, я не в силах трудиться там, где мой профессиональный путь объясняют личными связями. Надежда Петровна ведет подковерную игру. 

Он отложил ручку, внимательно посмотрел на меня, затем медленно протер стекла очков. 

— Присядь, Анна. Думаешь, все дело в карьерных амбициях? Не только. 

Он пощелкал мышкой и развернул ко мне монитор. 

— Я не собирался это обнародовать, ценил ее стаж. Но раз она решила играть в грязные игры… Взгляни. 

Я скользила взглядом по строчкам корпоративной переписки, и сердце замерло. Это были послания от Надежды Петровны, датированные периодом до моего назначения. 

«Константин, неужели ты серьезно рассматриваешь эту девочку? Она ничего не смыслит в наших процессах. Я готова предложить отделу и тебе лично куда больше. Я женщина без обязательств, открыта для сверхурочной работы… и для особого уровня взаимодействия. Обсудим детали в неформальной обстановке? Я знаю цену щедрости…» 

В голове все перевернулось. Она приписывала мне собственные недостойные схемы! Ее намерения, столкнувшись с твердым отказом, трансформировались в грязные сказки про меня. 

— Константин Михайлович, разрешите сделать фото? 

— Разумеется, — он тяжело вздохнул. — Мне эти дрязги осточертели. 

На следующее утро, когда в офисе вновь витали подавленные смешки, а Надежда Петровна о чем-то горячо шепталась у окна, я выполнила задуманное. Я открыла общий рабочий чат, где состоял весь наш филиал. 

Не стала сочинять оправданий. Написала коротко: «Уважаемые коллеги, в течение последних месяцев в кулуарах распространяется ложь о способах моего назначения. Решила предоставить вам возможность оценить первоисточник. Иногда то, в чем нас упрекают, является отражением чьих-то собственных нереализованных планов. Прикрепляю доказательства». 

Под текстом висел скриншот. Снимок экрана был четок: аватар, имя отправителя и тот самый текст с прозрачными намеками. 

Сначала воцарилась тишина. Потом где-то тихо ахнули. Кто-то откашлялся. Надежда Петровна побагровела. Она метнула на меня взгляд, потом резко сорвалась с места, с грохотом уронив стул. В этот же день она уволилась по собственному. 

Возможно, мой поступок сочтут излишне жестким. Но я убеждена: терпеть отраву молча — значит поощрять ее распространение.