Дочь увидела мою переписку с приятелем и подумала, что я изменяю её отцу

Я давно перестала считать годы, прожитые с Олегом. Все превратилось в отлаженный механизм: ипотека, школа дочери, график отпусков и кто сегодня забирает машину с шиномонтажа. Я не жалуюсь, это стабильность, но внутри меня, как ни странно, еще осталась Марина, а не только функция «мать и жена». Чтобы не уснуть окончательно, я позволяю себе улыбаться в лифте бизнес-центра соседу с седьмого этажа. Его зовут Никита. Мы болтаем о кофе и дожде. Это ни к чему не обязывает, но щекочет нервы.

Ситуация случилась нелепая. У Саши, моей четырнадцатилетней дочери, глючила камера в смартфоне, а ей позарез нужно было снять домашнее задание. Я дала ей свой телефон, разблокировала и велела переслать снимки себе в облако.

Вдруг из ее комнаты раздалось:

– Мам, это вообще что?

Я зашла. Саша держала мой телефон двумя пальцами. На экране светилась галерея. Я сразу поняла, что случилось. Вчера Никита прислал селфи из кафе, куда я не пошла. Он там сидел в смешной панаме и пил раф. Написано было: «Без тебя скучно, даже кофе невкусный».

– Саша, это просто коллега, мы дружим, – соврала я с перепугу, хотя мы даже не коллеги.

– Он твой любовник. Я не слепая. Там эмодзи с сердечком.

Она швырнула телефон на диван, как будто он был заразный. И начала плакать. Но это был не детский плач, а злой, взрослый.

– Вы с папой вчера ужинали на кухне. Вы смеялись над счетчиками. А ты в это время переписывалась с этим... в панаме! Ты нас предала.

Я пыталась сказать, что это просто глупый флирт, что у нас с Никитой даже мысли нет о чем-то серьезном, что я люблю отца. Но каждое мое слово словно было оправданием.

Три дня она со мной не разговаривала. В ее глазах я была не просто обманщицей, я была лицемеркой. Неделю назад мы ругались из-за того, что она сказала подруге, что идет в кино, а сама сидела в парке. Я тогда читала ей лекцию: «Ложь разрушает, а доверие — фундамент». И вот теперь фундамент дал трещину подо мной.

– Саш, давай без истерик. Что ты хочешь, чтобы я сделала? Показала отцу?

– Да. Иди и покажи. И пусть он решит, прощать тебя или нет.

– А если он скажет: «Да ерунда это»? – спросила я.

– Тогда вы оба мне врете.

Я поняла, что загнала себя в угол. Я могла бы удалить переписку, заблокировать Никиту и сделать вид, что ничего не было. Но Саша уже видела. Она уже поняла, что у мамы есть тайная жизнь, пусть и смешная, на уровне смайликов. Я учила ее, что близкие люди не держат секретов.

– Пойдем, – сказала я.

Мы вышли на кухню, где Олег мыл посуду. Увидев наши лица, он выключил воду.

– Что-то с машиной?

– Нет. Я флиртовала с одним типом на работе. Саша случайно увидела снимок. Он мне прислал дурацкое фото в панаме.

Олег удивленно застыл.

– Хоть красивый? – спросил он. – Тип в панаме, говорю, красивый или нет?

Саша открыла рот. Она ждала скандала, развода, битья посуды, чего угодно, но только не этого спокойного вопроса. Олег повернулся к дочери.

– Сань, мама у нас иногда дуреет. Но я ее знаю двадцать лет. Если бы она хотела от меня уйти, она бы не смеялась вчера над моими носками. Она бы просто ушла. А это... это блажь. Но ты, мать, – он ткнул в меня пальцем, – с этой блажью завязывай.

И тут Саша вдруг засмеялась.

Позже вечером она сама пришла ко мне в комнату.

– Я не понимаю вас, взрослых, – сказала она, уткнувшись в подушку. – Но если папа не злится, то, наверное, можно мне на тебя тоже не злиться? Только не надо больше никаких тайн. У меня от ваших сердечек в телефоне голова идет кругом.

Я пообещала. И удалила чат с Никитой. Не потому, что чувствовала вину перед Олегом — он действительно всё понял правильно. А потому, что знала: даже пустяковая игра, если в нее не посвящены близкие, выглядит как грязное предательство.