Звоню начальнику по делу в нерабочее время, а он считает, что я к нему подкатываю

Я работаю логистом в сибирском филиале крупной компании. Головной офис у нас в Питере, и эта разница во времени — мое проклятие. Часовой пояс позволяет мне заканчивать работу в пять, но для Северной столицы это еще только полдень. Поэтому звонки с вопросами от коллег или клиентов могут раздаваться до позднего вечера. Обычно я справляюсь сама, но когда встают принципиальные вопросы, требующие решений сверху, приходится беспокоить нашего коммерческого директора.

Игорь Борисович — мужик видный, под пятьдесят, подтянутый, всегда в хорошем костюме. Но есть одна деталь: он разведен уже лет десять, живет один в большой квартире и, кажется, совершенно не умеет организовывать свой досуг иначе, кроме как с бокалом виски.

Самое ужасное — пятница. У нас сокращенный день, в четыре я уже дома. А в Питере работа кипит до восьми. И вот в шесть вечера у меня случается форс-мажор: клиент срочно меняет маршрут, а утверждать новые тарифы могу только я или он. Я набираю Игоря Борисовича.

– Катюха, привет! Ты чего не на даче?

– Игорь Борисович, извините, срочный вопрос по «Север-Трейд». Они меняют точку выгрузки, нужно ваше одобрение на доплату.

– А? – переспрашивает он. – Погоди, ты знаешь, какой сегодня день? Пятница же! День поэзии!

Я мысленно закатываю глаза. Только не это.

– Игорь Борисович, мне просто нужна резолюция, – пытаюсь я вернуть его в реальность.

– Вот слушай, – не слышит он меня. – Врут поэты, Катя. Всё врут. «Я вас любил: любовь еще, быть может…». Любил он! А сам через месяц женился на другой. Ты как думаешь, любовь вообще бывает?

Я смотрю на часы. Муж Сергей уже кормит ужином нашу пятилетнюю дочку Алису, а я стою в прихожей с телефоном и слушаю пьяные философствования шефа о том, что Пушкин был циником.

– Игорь Борисович, мне очень жаль, что вы расстроены, но мне позарез нужно решение по доплате. Бумага уйдет сегодня, иначе завтра клиент откажется.

– Эх, Катя, – вздыхает он. – Ты вся в работе. А я вот тут сижу в баре напротив Невы, и так тоскливо. Приезжай! Тут вид шикарный. Посидим, поговорим. А то всё работа, работа…

– Я не могу приехать, – сухо говорю я. – Я дома, с семьей. Мне просто нужно знать, разрешите или нет?

Он обиженно замолкает на пару секунд, потом бурчит: «Ладно, делай как знаешь. Ты ж всегда все знаешь лучше всех. Давай, целую». И отключается.

На следующее утро в понедельник я захожу к нему в кабинет с документами. Он сидит трезвый, подтянутый, пахнет хорошим парфюмом.

– Игорь Борисович, по «Север-Трейд» я в пятницу сделала, как вы разрешили, – начинаю я.

– Катя, а чего ты такая строгая сегодня? – он оглядывает меня. – Юбка у тебя красивая. Тебе идет. А что я говорил? Я, главное, хотел тебе сказать, что ты не просто сотрудница для меня. Ты особенная.

У меня внутри все переворачивается.

– Игорь Борисович, давайте оставим это.

– Ну почему ты отмахиваешься? – он встает из-за стола. – Я одинокий мужчина, ты замужем, но это же не приговор. Посидели бы где-нибудь, поговорили по душам. Неужели тебе со мной неприятно?

Я попятилась к двери.

– Мне с вами приятно работать. Только работать.

В пятницу вечером, когда Алиса рисовала за столом, а Сергей мыл посуду, у меня снова завибрировал телефон. Игорь Борисович. Я взяла трубку и, не дожидаясь его «алло», бодрым голосом сказала:

– Игорь Борисович, здравствуйте! Алиса, иди сюда скорее! Скажи дяде Игорю, как тебя зовут.

В трубке раздался неловкий кашель.

– Катя, я по делу... – начал он неуверенно.

– Алиса, поздоровайся, – сказала я, подмигивая дочке.

– Здластвуй, дядя, – пролепетала Алиса. – Меня зовут Алиса, мне пять лет. А у тебя есть дочка?

В трубке тишина, звонок сброшен.

С тех пор Игорь Борисович ни разу не переводил тему на личное, если я звонила в нерабочее время. В офисе он со мной предельно вежлив, даже холоден. Иногда ловлю на себе его взгляды — то ли обиженные, то ли все еще изучающие. Оказывается, лучшее обозначение границ — это голос пятилетней дочки. Но осадок остался. Интересно, он правда отстал или просто взял паузу?