Жена оставила маленькую дочку одну дома и ушла на девичник, даже не предупредив меня

Я задержался на работе — срочный заказ, начальник упёрся рогом. Прихожу домой почти в десять, а в прихожей темно. И тут слышу — плач. Надрывный такой, с хрипотцой. Я даже куртку не снял, рванул в детскую.

Включил ночник. Катя, моя полуторогодовалая дочка, стояла в кроватке и ревела.

– Софья! – крикнул я. Тишина.

Я взял дочь на руки, прижал к себе. Она тряслась вся, мелкая, горячая.

– Тихо, зайка, папа здесь, – бормочу, а сам думаю: где её мать?

Жена, Соня, всегда была... как бы помягче сказать... себе на уме. Когда Катя родилась, я надеялся, что всё изменится. Что проснётся то самое, материнское. Но нет. Для неё ребёнок был как досадная помеха: фигуру кормление портит, гулять с коляской скучно, ночами вставать — увольте. Я и вставал, и с работы отпрашивался, если Катя температурила. А Соня только вздыхала тяжело, будто я её лишал чего-то важного. Вроде похода в кафе или новой кофточки.

Я укачал Катю, она затихла, только всхлипывала во сне. Телефон жены был недоступен. Злость поднялась такая, что в висках застучало. Я набрал тёщу. Та сказала, что Соня собиралась к подруге на девичник. Бросила полуторагодовалого ребёнка одного в тёмной квартире ради девичника.

Соня пришла под утро навеселе. Увидела меня в кресле, вздрогнула.

– Ой, а ты чего не спишь? Я думала, она до утра проспит. Ты же её уложил? – Я пришёл в десять, – ответил я. – Она проревела несколько часов, пока я не пришёл. Она одна была в темноте. – Ну чего ты начинаешь? Ничего же не случилось! – Соня поморщилась, скидывая туфли. – Я так устала, сидеть в четырёх стенах. – Мы разводимся, – перебил я её.

Она замерла, потом рассмеялась: – Из-за такой ерунды? Ой, да ладно тебе, Кирьян, успокойся. Подумаешь, часок погуляла. – Я серьёзно.

Она поняла это не сразу. Сначала кричала, потом плакала, потом начала угрожать, что заберёт Катю, что оставит меня без штанов. Но я написал заявление в опеку, приложил скриншоты с камер в подъезде, где видно, как она уходит и как возвращается. Собрал показания соседки, которая слышала плач. На суде Соня пыталась изображать идеальную мать, но доказательства были не в её пользу.

Оставили Катю со мной. Соне назначили алименты, от которых она, конечно, тут же открестилась, уволившись с работы. Но это было уже не важно.

Сейчас Кате пять. Мы живём в другом районе. У неё есть я, есть бабушка (моя мама) и куча мягких игрушек. Про Соню она пока не спрашивает, а я не рассказываю. В её новой, спокойной жизни для этой истории просто нет места.