Заведующая настойчиво рекомендует забрать ребёнка из сада, потому что боится повторения приступа

Утреннее солнце заливало кухню, пока я собирала Егора в сад. Трёхлетний вихрь носился по комнате, сжимая в кулаке колёсико от сломанной машинки.

– Мам, а Паша в сад придёт? – крикнул он из коридора.

– Придёт, – ответила я, запихивая в пакет сменную футболку.

Год назад мы бы и мечтать не могли об этом обычном утре. Диагноз, который нам поставили – эпилепсия. Но нам повезло с платным неврологом – подобрали терапию, и почти полтора года Егор жил обычной жизнью. Бегал, смеялся, учил стихи и обожал возиться с конструктором. На комиссии перед садом доктор сказал твёрдое «да», и мы выдохнули.

В саду всё шло хорошо ровно до прошлой пятницы. Мне позвонили в обед, голос воспитательницы дрожал.

– Ирина, приезжайте скорее. У Егора приступ.

Я неслась, срывая каблуки. Пока ехала в такси, в голове промелькнула тысяча мыслей. Когда вбежала в медицинский кабинет, Егор уже сидел на кушетке и рассматривал плакат с витаминами. Рядом стояла перепуганная нянечка.

– Всё уже прошло, – затараторила медсестра. – Мы сделали всё, как вы учили. Уложили, вызвали скорую. Но пока они ехали, он уже пришёл в себя.

Врач скорой сообщила, что страшного ничего нет, нужно просто показаться нашему неврологу. Доктор в тот же день по видеосвязи проконсультировал нас, а к вечеру Егор уже требовал добавки каши.

Оказалось, это было только начало. В понедельник, когда я привела сына в группу, воспитательница Инна Сергеевна встретила нас натянутой улыбкой. Раньше она всегда обсуждала с нами успехи детей, а тут сухо кивнула и сказала: «Раздевайтесь быстрее, завтрак уже начался».

Через пару дней, забирая Егора, я заметила, как одна мама отдёрнула своего сына, когда Егор подошёл к нему с игрушкой.

– Не бегай так быстро, упадёшь! – громко сказала она, хотя мальчик просто стоял на месте.

В раздевалке начали стихать разговоры, когда я входила. Воспитатели на мои вопросы отвечали односложно и отводили глаза. А вчера вечером мне позвонили и пригласили на разговор к заведующей.

Я пришла к назначенному часу. Заведующая предложила мне сесть. Рядом с ней сидела Инна Сергеевна.

– Ирина Владимировна, мы хотели поговорить о Егоре, – начала заведующая голосом, которым обычно сообщают плохие новости. – Вы понимаете, мы, конечно, очень рады, что он ходит к нам. Но после того случая… мы все испытали сильнейший стресс.

– Я понимаю, – кивнула я. – И я очень благодарна, что вы не растерялись. Мы скорректировали лечение, и врач сказал…

– Дело не только в лечении, – перебила меня заведующая. – Мы не можем нести ответственность за ребёнка с таким диагнозом. А если бы он поперхнулся во сне? Если бы мы не заметили вовремя?

– Но вы заметили. Всё же хорошо.

Инна Сергеевна вдруг быстро заговорила:

– Ирочка, поймите и нас. У нас группа – двадцать пять человек. У меня глаз и рук на всех не хватает. А Егору теперь нужно особое наблюдение. Особенно после сна, во время еды. Я просто физически не смогу уследить.

– Мы можем составить инструкцию, – предложила я. – Я подробно напишу, что делать. Я всегда на работе рядом, примчусь за пятнадцать минут.

Заведующая начала протирать очки. Этот жест почему-то показался мне самым зловещим.

– Мы переживаем в первую очередь за вашего мальчика. Ему нужен покой, домашняя обстановка, особенно после такого потрясения. Подумайте, может быть, ему будет комфортнее с вами или с бабушкой?

Я смотрела на них и понимала: они хотят, чтобы я сама забрала, добровольно. Чтобы у них не было проблем.

– Вы заставляете нас уйти? – спросила я прямо.

– Что вы! – всплеснула руками заведующая. – Мы просто советуем, как лучше для ребёнка. Подумайте, не торопитесь.

Я встала.

– Я подумаю.

В коридоре я остановилась у двери в группу. Сквозь стекло было видно, как Егор сидит за маленьким столиком и старательно рисует зелёным траву.

Он ещё не понимает, что началась война, в которой от меня требуют сдаться без боя. И самое обидное – прикрываются заботой о нём же.